Книга 48 минут. Пепел, страница 116 – Виктория Побединская

— Какой? – неуверенно уточняю я, все более убеждаясь, что мы знакомы с разными версиями Рида.

— Огромный, – раздраженно бурчит Рейвен. – Как разляжется на всю кровать… Комната и так крошечная, еще и он место занимает. Темнота кромешная, не разойдешься. И как-то вышло… что я разозлилась, а его лицо оказалось близко. И вроде ничего не произошло. А потом вдруг раз… нечаянно столкнулись и зацепились губами… А потом я и опомниться не успела. Ты же понимаешь, как это.

К сожалению, понимаю. Можно воевать, ругаться, изводить упреками, считать, что без человека тебе будет проще, а потом внезапно вписаться друг в друга – и словно вдохнуть полной грудью. Кажется, что раньше и не дышал, и не жил вовсе. Жаль, люди слишком поздно осознают, в какие моменты были по-настоящему счастливы, потому что все, чего мне хочется сейчас, – это сорваться и бежать к нему, не жалея ног. Вместо этого я лишь сильнее упираюсь в пол пятками.

— Все не так просто, – отвечаю я.

— Правда?

— Иначе бы нас здесь не было.

Рейвен пожимает плечами.

— Может, я и не была до конца откровенной, но я вас не предавала, – говорит она, и от ее взгляда становится горько, потому что в нем читаются до боли знакомые саднящие ноты. – И его не предавала тоже. Да, я начала эту игру из-за Хейза, но закончила из-за Шона. Только в итоге проиграла обоих. Может, Рид прав, и это наше семейное – портить другим жизнь.

Я отворачиваюсь, глядя в окно на крышу соседнего дома: кирпичная труба пускает клубы дыма в лицо рассветному небу. Все тело ноет от усталости и недостатка сна. Рана в боку снова пульсирует, но, несмотря на боль, я протягиваю руку и сжимаю тонкие девичьи пальцы.

— Я тебе верю, – устало отвечаю я. Нам всем пора начать сначала. – Даже если я – Максфилд, а ты – Торн, мы – не они! Ясно?

В прошлой жизни мы добивались желаемого, избегая правды и действуя в обход. Теперь же пора начинать говорить прямо.

Рейвен кивает, сжимая мои пальцы, и впервые улыбается совсем другой улыбкой, без привычной натяжки и скрипа. Словно выскочившая шестеренка где-то в ее душе вдруг встает на место. Так мы и сидим, держась за руки и молча глядя в окно, пока солнце полностью не встает над красными крышами.

— Что будет, когда мы расскажем о Кораксе? – спрашиваю я, не поворачиваясь.

— Трибунал.

— Я имею в виду с нами.

Мы переглядываемся. На этот вопрос ни у кого нет ответа, но чего бы эта правда ни стоила, она должна быть озвучена.

* * *

Бессонная ночь вкупе с сыростью, нервами и февральским холодом окончательно подкашивает нас обеих. Наступило утро, но даже яркий свет не может помешать уснуть – и я отключаюсь. А когда спустя буквально минуту в панике открываю глаза, пытаясь понять, где нахожусь и как здесь оказалась, за окном уже смеркается. Осознание случившегося накрывает с опозданием. Теперь уже можно не сомневаться в том, что парни знают о моем уходе. Одна только мысль, как Ник мечется по комнате, пытаясь переварить правду, которую я побоялась ему открыть, рвет сердце на части. Морщась, я сажусь в кровати. Под грудью жжёт, стоит только поднять локоть, – но могло быть и хуже.

Рейвен спит рядом, свернувшись крошечным черным клубком, и я встаю тихо, стараясь ее не потревожить. До автобуса в Лондон все равно еще пять часов. Пусть отдохнет немного.