Книга 48 минут. Пепел, страница 118 – Виктория Побединская

Голова трещит, но еще никогда я не была так уверена, что нащупала правильный след. И вдруг все детали разговора начинают вставать в ряд.

Чего больше всего боится Ник?Ответ приходит мгновенно – огня. «Никто кроме Джесса об этом не знает, – рассуждаю я и ту же понимаю, что ошибаюсь. – Есть еще один человек».

Я хватаю Рейвен за руку.

— Насколько сильные галлюцинации может создавать Фантом?

Девушка переводит на меня удивленный взгляд.

— Зависит от силы источника, – отвечает она.

«Ты же знаешь, Тайлер в лепешку расшибется, лишь бы быть лучше Ника. Я решил проявить инициативу и познакомил его с Рейвен. Она его обучает».

— А если источник действительно хорош? – с опаской спрашиваю я.

Рей глядит на меня широко распахнутыми глазами. Я смотрю на время. До отправления четыре часа. Чем дольше мы копаемся, тем сложнее будет решиться. Так что хватаю джемпер и, с трудом натягивая на влажную кожу, говорю:

— Это мы и должны выяснить.

* * *

Не знаю, в том ли дело, что я не могу усидеть на месте, или в осознании, что время поджимает, но спустя десять минут мы направляемся прямиком в Коракс. Каким бы безумным этот поступок ни казался, я понимаю, что не успокоюсь, пока не узнаю правду. Мы шагаем вдоль длинных промышленных галерей, так не похожих на туристический центр с его живописными закоулками. Рейвен ведет нас окольными путями, часто останавливаясь и сверяясь с картой, но ведет уверенно.

— Ты уже была здесь, – больше утверждаю, чем спрашиваю я. Она кивает.

— Когда-то тут были лаборатории Коракса. Потом их продали конкурирующей компании. Мутное дело, опять какие-то отцовские махинации, подробности мне неизвестны. Знаю только, что после взрыва был большой скандал, ведь Максфилд заранее, зная план помещения, отправил своих парней что-то оттуда украсть. Грязная игра, даже для такого, как он. После взрыва Коракс вернул себе здание, заметая следы, но больше не использовал.

— Ого, да ты просто кладезь информации.

— Ты еще многого обо мне не знаешь.

— Я ничего о тебе не знаю, – уточняю я. – Хотя мы почти две недели провели вместе.

— Собеседник из меня не очень. Не с кем болтать было.

— А твоя мама?

Я на всякий случай оглядываюсь, проверяя, нет ли хвоста, потому что возникает стойкое ощущение, что за нами кто-то наблюдает. Еще пару кварталов назад я разглядела чью-то фигуру в стороне от центральной дороги, но сейчас обратный путь пуст. «Это просто паранойя», – успокаиваю я себя.

— Мы созваниваемся периодически.

— Почему ты не осталась с ней?

Рей пожимает плечами:

— Не сложилось. Наблюдать за мельканием отчимов, каждые раз привыкая к новому небритому лицу утром в ванной, не было желания. Так что я сама на суде выбрала Торна.

Я на минуту задумываюсь, каково это, когда тебе приходится выбирать. А выбора при этом особо-то и нет.

— Он хороший, – будто бы оправдывается Рейвен. – Просто не понимает, как это – быть нормальным отцом дочери. У него же в Эдмундсе мальчишки.

Глядя на Рейвен, я думаю, что мы с ней не такие уж разные. Большую часть своей жизни я провела в интернате, а она – в Лаборатории, но ни одна из нас не была на своем месте. Ни одну из нас по-настоящему не любили. Но мы упорно убеждали себя, что это не так.

Рейвен говорит, что Коракс был ей домом. Я же понимаю, что единственное место, которое могла таковым назвать, было рядом с парнями. Долгие недели я упорно искала путь назад, в свою прежнюю жизнь, цепляясь за ускользающие воспоминания, как за дым. Но теперь понимаю: напрасно. Старая Виола умерла в том замке, что построила из воздушных стен, да я и сама больше не хочу туда возвращаться. Можно сказать, теперь у меня статус бездомной.