Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 93 – Юлий Люцифер

Седой мужчина внимательно изучал меня.

Без враждебности.

Пока.

Хуже.

С расчетом.

— Вы Алина, — сказал он.

— Наконец-то хоть кто-то вспомнил.

— Я мастер судебного круга Варн.

— Очень приятно. Хотя, пожалуй, нет.

Он не обиделся.

Судя по лицу, люди вроде него давно перестали ждать от обвиняемых удобства.

— Речь идет о внутреннем разбирательстве.

— Нет, — сказала я. — Речь идет о попытке сделать из меня удобное объяснение для дома, который снова не хочет смотреть на настоящую дыру в собственных стенах.

Архивариус резко втянул воздух.

Арден молчал.

И я была благодарна ему за это больше, чем за половину его красивых слов.

— Сегодня в полдень, — сказал Варн, — малый внутренний круг соберется в нижней судебной зале. Вы будете там.

— Как обвиняемая?

— Как центральная фигура дела.

Я усмехнулась.

— Отличный у вас талант называть петлю ожерельем.

Варн чуть склонил голову.

— Как свидетель, возможная мишень и возможная участница.

— Последнее особенно удобное.

— Если вы невиновны, вам нечего бояться.

Я посмотрела на него почти с нежностью.

— Мужчины всегда говорят это так уверенно, когда не им приходится выживать после оправдания.

Он выдержал взгляд.

Хорошо.

Хоть кто-то сегодня был не из картона.

— Будете готовы к полудню, — сказал Варн.

Потом коротко поклонился Ардену и вышел вместе с архивариусом.

Дверь закрылась.

Мы остались вдвоем.

Я не отвела взгляда.

И он тоже.

— Не начинайте с «я не хотел, чтобы ты это слышала», — сказала я.

— Не буду.

— Уже лучше.

Он подошел ближе.

На нем была темная рубашка, жилет, лицо собранное до жесткости. Но под этой собранностью я уже умела различать другое. Усталость. Злость. И то самое страшное напряжение, которое появлялось всякий раз, когда он понимал: кого-то нельзя защитить одним приказом.

— Это не настоящий суд, — сказал он.

— Конечно. Просто очень похоже на него.

— Это внутренний круг, который пытается понять, кого можно официально поставить под контроль.

— А, вот теперь стало намного приятнее.

— Алина.

— Что?

— Я не отдам тебя им.

Я устало провела ладонью по лицу.

— Знаете, вот в такие моменты я уже даже не понимаю, что меня бесит сильнее: сам дом или то, как сильно я хочу вам верить.

Он смотрел слишком прямо.

— Тогда не верь. Просто иди и говори правду.

Я вскинула голову.

— И все?

— И все.

— Вы серьезно думаете, что в доме вроде этого правда — достаточное оружие?

— Нет.

— Тогда зачем…

Он перебил впервые за утро.

Тихо.

Но так, что я сразу замолчала:

— Потому что если ты пойдешь туда как жертва, они тебя сожрут. Если как обвиняемая — тоже. Идти надо как человек, который уже понял их схему лучше, чем они рассчитывали.

Я молчала.

Потому что это было сказано правильно.

Слишком правильно.

И от этого сразу хотелось возненавидеть его меньше.

Что, конечно, недопустимо.

— И еще одно, — сказал он.

— Ну?

— Я не смогу молчать, если они начнут ломать тебя вопросами.

Я скрестила руки на груди.

— Сможете.

— Нет.

— Сможете.

Он подошел еще ближе.

— Ты просишь невозможного.

— Нет. Я прошу не украсть у меня мой собственный голос.

Пауза.

Тяжелая.

Очень человеческая.

Он опустил взгляд на секунду.

Потом кивнул.

— Хорошо.

— На этот раз я вам почти верю.

— Почти?

— Не наглейте с утра.

К полудню весь замок уже знал.

Не содержание.

Форму.

Меня вызвали в нижнюю судебную залу. Этого хватило.