Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 92 – Юлий Люцифер

Я бы его за это, наверное, даже простила разумом.

Но не пережила бы.

И он это, кажется, знал.

— Ненавижу вас, — выдохнула я.

— Нет.

— Очень самоуверенно.

— Очень наблюдательно.

Я почти застонала.

— Вы даже в такой момент умудряетесь бесить.

— А ты — жить.

— Это вы сейчас меня похвалили?

— Констатировал.

— Опять.

— Да.

Я отвернулась к стене, приложила пальцы к холодному камню и попыталась собраться.

Он стоял рядом.

Молчал.

Не трогал.

И это, наверное, и было самым большим проявлением уважения ко мне после такого вечера.

— Что теперь? — спросила я наконец.

— Теперь ты под моей открытой защитой.

Я коротко прикрыла глаза.

— Как же я ненавижу эту формулировку.

— Знаю.

— А у вас других нет?

— Есть.

— Ну?

Он молчал секунду.

Потом сказал:

— Теперь ты официально слишком дорога мне, чтобы я притворялся иначе.

Вот после этого мне уже не помог ни камень под пальцами, ни злость, ни усталость.

Потому что да.

Это было именно тем, что меня добивало.

И тем, за что я, кажется, уже не смогу от него отказаться.

Утром меня разбудили голоса.

Не шаги за стеной, не стук в дверь, не звон посуды из дальнего крыла. Мужские голоса. Глухие, напряженные, слишком ранние для обычного дня и слишком сдержанные для обычной тревоги.

Я открыла глаза сразу.

Села на кровати.

За тонкой стеной, в проходной гостиной между моей комнатой и покоями Ардена, кто-то спорил вполголоса. Не кричал. Но я уже слишком хорошо узнала этот тон. Так говорят люди, которые пришли не спрашивать, а требовать.

Я встала, накинула халат и босиком подошла к двери.

Не открыла.

Прислушалась.

Один голос принадлежал архивариусу. Сухой, скрипучий, будто каждое слово сначала проверяют на приличие, а потом уже выпускают в воздух.

Второй — незнакомый. Старше. Тяжелее.

Третий — Арден.

Спокойный.

Слишком спокойный.

Именно это было хуже всего.

— …после вчерашнего внутренний круг не примет молчания, — говорил архивариус.

— Мне все равно, что он примет, — ответил Арден.

— Теперь уже нет, милорд. Девушка стала частью официального дела.

Я стиснула пальцы на дверной ручке.

Девушка.

Конечно.

Кухарка, девушка, удобная фигура для обсуждения. Имя в таких разговорах всегда умирает первым.

— Тогда зовите вещи своими именами, — сказал Арден. — Вы хотите не расследования. Вы хотите суда.

Пауза.

Короткая.

Потом тот незнакомый голос произнес:

— Да.

У меня внутри все похолодело.

Вот и все.

Не намек.

Не процедура.

Не проверка.

Суд.

— На каком основании? — спросил Арден.

— На основании угроз, покушения, близости к вашему столу и…

Он не договорил.

Потому что, видимо, даже ему хватило ума не произносить следующую часть слишком громко.

Но я и так ее знала.

И вашего чувства к ней.

И вашего отказа скрывать это дальше.

И вашего имени, которое теперь стоит рядом с ее лицом слишком близко.

Я открыла дверь раньше, чем успела подумать.

Все трое повернулись.

Архивариус побледнел. Незнакомый мужчина — высокий, седой, в темном камзоле без знаков — нахмурился. Арден не изменился в лице.

Только взгляд стал тяжелее.

— Ты не должна была выходить, — сказал он.

— А вы не должны были обсуждать мой суд через стену.

Архивариус кашлянул.

— Леди…

— Нет.

Я посмотрела прямо на него.

— Не надо сейчас подбирать слово, которое сделает эту мерзость приличнее.