Книга Кухарка поневоле для лорда-дракона, страница 144 – Юлий Люцифер

Проклятье.

Опять.

Каждый раз, когда хочется устроить ему нормальную ссору, он умудряется сказать что-то слишком правильное.

— И что вы будете делать с часовней? — спросила я.

— Сначала пойду сам посмотрю.

— Один?

— Нет.

— С кем?

Он помолчал.

Потом:

— С тобой.

Я уставилась.

— Вы сошли с ума.

— Возможно.

— Нет, серьезно. Вы только что узнали, что весь замок уже мысленно венчает нас раньше, чем мы сами успели договорить хоть что-то до конца, и ваш вывод — вести меня прямо в часовню?

— Именно поэтому и вести.

— Ужасная логика.

— Зато рабочая.

— Ненавижу вас.

— Нет.

Я медленно выдохнула.

Потому что если прямо сейчас не взять себя в руки, начну швыряться тем, что попадется под ладонь.

А попадется, к сожалению, скорее всего, он сам.

— Объясните нормально, — сказала я тише.

Он подошел ближе.

Остановился у стола, но на этот раз не пытался касаться.

Умный.

Видимо, сам понимал, что после новости про часовню у меня сейчас нервов хватит и на поцелуй, и на удар, и на все вместе.

— Если я не покажу тебе это сам, — сказал он, — завтра ползамка уже успеет придумать, что именно лежало там и какой смысл в это вложен. Мне не нужен еще один символ, который начинают толковать за нас.

— А если он уже толкуется?

— Тогда я хотя бы хочу, чтобы ты увидела его первой из тех, кого это касается.

Вот это, к сожалению, было сказано правильно.

Очень.

И потому спорить стало чуть труднее.

Совсем немного.

Но достаточно, чтобы я не послала его к черту сразу.

— Хорошо, — сказала я.

Он чуть прищурился.

— Так быстро?

— Не льстите себе. Я еще могу передумать по дороге.

— Не сомневаюсь.

— И перестаньте звучать так, будто это вас успокаивает.

— Не успокаивает.

— А что?

Он посмотрел прямо.

— Напоминает, что ты все еще выбираешь сама.

На это уже нечего было ответить красиво.

И именно поэтому я молча взяла накидку со спинки кресла.

До часовни шли вдвоем.

Без стражи.

И это было, наверное, единственным по-настоящему интимным жестом за весь вечер. В доме, где за мной уже следили как за редкой опасностью, он все равно пошел со мной туда без лишних свидетелей.

Коридоры верхнего крыла были тихими. Поздний час. Слуги разошлись. Огонь в нишах горел ровно, тени лежали длинно.

Я шла рядом и чувствовала, как медальон под ключицами чуть теплее обычного.

Или мне уже все мерещилось.

Тоже возможно.

— Вы бывали там часто? — спросила я.

— В часовне?

— Да.

— Редко.

— Почему?

Он помолчал.

— Потому что дом любит делать из святых мест склад ожиданий.

Я перевела взгляд на него.

— Красиво сказано.

— Неправда. Просто честно.

— Это у вас уже почти стиль жизни.

— С тобой — да.

Вот после таких тихих фраз я и начинала понимать, что мы уже давно разговариваем не как лорд и кухарка, не как мужчина и случайная женщина в замке, а как люди, у которых между словами давно лежит больше, чем они сами готовы признавать до конца.

Очень неудобно.

Очень опасно.

Очень поздно.

Часовня дома Вейров оказалась меньше, чем я ожидала.

Не парадный храм, а скорее старое родовое место — узкое, высокое, с темным камнем, витражами в холодных синих и красных тонах и тонкими свечами у стены.

Здесь пахло воском, камнем и чем-то старым, не совсем церковным.

Как будто тут молились не столько богам, сколько памяти рода.

Мне это сразу не понравилось.