Книга Хозяйка драконьей оранжереи, страница 6 – Ольга Ломтева

— Спасибо за ужин.

— Вы знаете статус разведенной женщины?

Я опускаю взгляд в пол. Неприятный вопрос.

— Да, разведенной женщине положена единовременная выплата от бывшего мужа стоимостью в одну десятую от приданного. Она не может повторно выходить замуж. В собственности может находится только одна квартира или один дом, площадь земельного участка не больше четырех акров. Она может работать по найму, но есть ограничения по видам деятельности.

Это не все, есть и другие запреты. Есть и морально-общественные. Разведенную даму не желают видеть в высшем обществе. Никаких приглашений, посещения салонов и чаепитий. И это, не говоря об осуждении.

Но все эти запреты не пугают так, как монастырь. Или тюрьма.

Хартинг выдерживает паузу.

— Вижу, ты хорошо осведомлена, — наконец выдает он.

— Конечно, мистер Хартинг. Я знаю на что иду, — я поднимаюсь с места. — Мне пора.

— Куда? — он говорит с нажимом. Вопрос не задается, а скорее звучит как предостережение от необдуманных действий. Так обычно кричат кошкам, которые лезут куда не следовало.

— На улице достаточно стемнело. Под покровом ночи я смогу добраться до…

До куда? До гостиницы? Если меня ищут жандармы, то во всех приличных гостиницах уже есть мое описание.

До таверны? До ночлежки для бродяг? Там и до борделя недалеко.

— Тебе некуда идти, — подытоживает Хартинг мои мысли.

— Но и здесь я оставаться не могу. Вы мне никто, я вам тоже. Я — чужая жена. И я беглянка. Вы меня покрываете и скорее всего нарушаете какой-нибудь закон. Вам не нужны проблемы из-за меня.

— Какая забота, — хмыкает он.

Повисает молчание. Я смотрю на Хартинга и думаю: это все? Все, что он скажет мне?

На самом деле никакой заботы нет. Оставаться в чужом доме так же боязно, как и идти на улицу. Я не знаю, чего ожидать от Хартинга. Я не доверяю ему и не испытываю никакой симпатии. И вообще его догадка насчет жандармерии может не подтвердиться.

— В общем, мне пора.

Я дергаюсь в сторону двери, но Хартинг делает шаг ко мне.

— Оставайся.

— Зачем?

— Вырастишь мне зеленую лужайку завтра.

От неожиданности у меня отвисает челюсть.

— Что?

Хартинг нависает надо мной. Его синие глаза пронизывают насквозь. Я будто бы вышла на мороз. Но и в тоже время от него исходит приятное тепло.

— Листья, Карен, — вдруг произносит он. Мое имя в его исполнении звучит странно. — Ты сделала кусты в саду пышнее, нарастила новые. Я заметил разницу между старыми и новыми листьями.

Наблюдательный какой.

— Вам наколдовать лужайку?

— Нарастить. Если бы я хотел обманку, то пригласил бы иллюзиониста.

Я все еще не решаюсь сказать «да». Боги, как же трудно довериться посторонним, когда попадаешь в ужасное положение. Еще труднее к тому, кто уже хоть раз отказывал в помощи.

— Я вам ночлег, вы мне лужайку, идет?

— Хорошо, — киваю. — Такой обмен меня устроит.

Хартинг вызывает Адель, отдает распоряжение и оставляет нас одних. Горничная провожает меня в комнату для гостей.

Спальня выполнена в сине-зеленых тонах и напрочь лишена индивидуальности. Ни вазочек, ни предметов декора, ни цветов на подоконнике, ни книг на полках. Чисто, но пусто и безжизненно.

— Колин принесет ваш чемодан и растопит камин, — услужливо говорит Адель. — Я могу заняться вещами, если хотите.

Ее взгляд падает на запачканный низ юбки. Грязь уже высохла, наверняка глубоко въевшись в ткань. Наверно, платье придется выкинуть. Хотя нет… Я больше не могу себе позволять выкидывать платья. Я его перешью.