Книга Френдзона, страница 72 – Анна Белинская

У меня в голове что-то щелкает, переключается, срабатывает, когда я осознаю, что Соня может пострадать даже чисто случайно от вошедшего в кураж Юры.

— Куда?! Стой! – кричит в спину Диана, а меня выбрасывает туда, где на тренировках сэнсэй учил меня самообороне и принципам защиты близкого человека.

— Таки надо бы проверить, все ли деньги на месте… – хрипит на периферии голос деда Мешу, и это последнее, что я слышу.

*Hava Nagila – еврейская песня

**после произнесённого слова «развод» в семье Игнатовых рождаются дети)))

Ее ноги, обутые в изящные босоножки, тонут в речном песке.

Филатова несётся к воде, не обращая внимания на этот дискомфорт. Кулаки сжаты, а обнаженная до лопаток спина слегка сгорблена.

Она подходит к реке настолько близко, что проваливается каблуками в мокрый песок, а к кончикам пальцев подкрадывается сонная ленивая волна.

Небольшой пляж освещен одним-единственным тусклым фонарем, но его достаточно, чтобы разглядеть: в этот поздний час мы здесь вдвоем.

Теплый порыв ветра собирает с плеч длинные волосы и отбрасывает их на спину, пряча от меня её смуглую кожу.

Я делал это всё детство, юношество и делаю сейчас: таскаюсь за нею по пятам. Но я уже смирился с тем, что «моя болезнь» неизлечима. Этот факт просто стоит принять. Сложить оружие, сдаться и дальше продолжить нести свой пожизненный крест.

— Юль, – зову негромко, уверенный в том, что не напугаю её в любом случае. Она знает, что я у нее за спиной, но в этой ночной тишине каждый шорох кажется громким. – Юль, ничего не…

— Случилось! – Филатова резко оборачивается. Свет от фонаря падает ей на лицо. Она не плачет, но близка к этому. – Случилось! – практически кричит Юлька. – Я его чуть не ударила, понимаешь? Я собиралась ударить человека! – Юлька впивается в меня такими бесконечно потерянными глазами, будто ее мир перестал вращаться.

Не знаю, в каком мире она жила последние шесть лет, но отчего-то мне кажется, что он был соткан исключительно из цветов.

Рассматриваю девушку. Новую. Она для меня вся новая и логичная, и в то же время нелогичная, пугающая, но все такая же манящая.

— Но ты этого не сделала, – решаю напомнить. Она грызет себя, сжирает, а я не понимаю, откуда такая реакция. Пять минут назад она летела, как амазонка, в атаку, а сейчас – такой откат на триста шестьдесят.

— Я бы сделала, – шепчет на выдохе и обнимает себя руками. – Если бы не ты…

Если бы не я…

Да.

Я бы в любом случае не дал ей этого сделать: будь она прежней боевой девчонкой-каратисткой или такой, как сейчас, – цветочной Феей.

Гребаный Юра совершенно не тот предмет ее внимания, о которого ей стоит марать руки, а у меня не было точного плана. Я ничем не руководствовался, когда заметил дернувшуюся в сторону надравшегося «афганца» Филатову. Я действовал на инстинктах.

Удар по его невменяемой роже был таким же внезапным для него, как и для меня.

Разжимаю пальцы правой руки. Кости словно онемели.

Я знаю, что завтра огребу от Натана. Правая рука – основной мой рабочий инструмент, но я подумаю об этом на днях, поскольку сегодня у меня, бл*ть, посвящение.

Я впервые дал по морде.

Мне двадцать три, и я лишил девственности свой кулак во второй раз. Это забавно, с учётом того, что первый раз я лишил его девственности сразу, как только мои гормоны начали активно штырить, но весь фокус в том, что и то, и другое связано с Филатовой.