Книга Френдзона, страница 74 – Анна Белинская

Я затыкаю её. Её истерику.

Отключаю в себе ощущения.

Не запоминаю, не чувствую, не пробую, не глотаю, чтобы потом не сдохнуть.

Просто, твою мать, затыкаю ей рот!

Я держу лицо Юльки в ладонях, а ее губы в своих. Не раздвигаю, не скольжу, не кусаю – ничего не делаю. И не дышу, чтобы не поплыть от ее запаха.

Отсчитываю несколько секунд и отпускаю Филатову.

Делаю два шага назад и начинаю беспорядочно загребать в себя воздух.

Юлька смотрит на меня стеклянным взглядом. Ее глаза широко распахнуты, а губы разомкнуты.

Мне страшно!

Вполне вероятно, я могу стать Юрой и получить от Филатовой то, что не получил он.

Когда-то, в пятнадцать, я провернул похожее, украл ее поцелуй, и получил нагоняй.

Я жду его и сейчас, этот нагоняй, но высохшие за мгновение слёзы в ее глазах воодушевляют. Если я и огребу, то хотя бы за результат.

Филатова медленно поднимает руку. Я слежу за ней, чтобы быть готовым принять удар, хоть и блокировать его не собираюсь. Но, к моему удивлению, Юля растерянно дотрагивается до своих губ, задумчиво хмурится и отворачивается. Затем делает несколько шагов от меня и, когда я уже готов сорваться за ней, оборачивается, говоря:

— Что ты сейчас сделал?

Что ответить-то?

Насколько этот вопрос опасен для моей жизни?

Признаться или сказать, что я жонглировал дынями?

— Я тебя поцеловал.

— Поцеловал… – повторяет Юлька заторможенно. – А ты… – Она сглатывает. – Ты не мог бы сделать это еще раз? Поцелуй меня, Стёп… – смотрит виновато, умоляюще.

Всё вокруг становится не важным, мутным, бесполезным.

Я вжимаю в себя Юльку так, как мечтал об этом многие годы. Я хочу, чтобы сейчас для нее тоже ничего не существовало, и заставляю подключиться к себе.

Напираю.

Тем более, меня об этом просили. А я же чертов джентльмен – меня не нужно просить дважды!

Ну же, давай, чувствуй!

Чувствуй то, что мучает меня практически всю мою жизнь. Ощути, как бывает, когда течет крыша! Услышь, как барахлит мой мотор!

Её губы мягкие и скромные.

Бл*ть, скромные по сравнению с моими, которыми я съедаю Юлькин рот. Сквозь пьянящий дурман её вкуса я мог бы подумать, что так она целуется впервые, но я прекрасно помню язык баскетболиста в ту ночь у нее во рту.

Проталкиваю свой язык глубоко, встречаясь с её. У меня нет времени нежничать и задерживаться на одних губах. У меня цейтнот и ускоренная программа. Не знаю, выдастся ли мне еще такой шанс, но этот упускать не собираюсь.

Отключаюсь от той действительности, в которой я бросил свою девушку одну, и заталкиваю жалкую совесть в самое отдаленное место своего тела.

Я здесь. Сейчас. С девушкой, запах и вкус которой сводят меня с ума!

Она в моих руках, и я сжимаю ее крепче, выбивая из нее полустон-полувскрик.

Шиплю, когда осторожные, неуверенные ладони опускаются мне на плечи.

Ору, когда ее язык порхает по моим губам.

Содрогаюсь, когда ее дрожь переходит ко мне, и отчаянно скулю, когда отскакивает от меня, как от разворошенного улья.

Глубоко дышу, не понимая какого черта…

Пьяно смотрю на Юльку, у которой лихорадочно горят глаза. Она прикладывает ко лбу ладонь и мечется, стоя на месте.

— Нам нельзя, – качает головой Филатова.

Прищуриваюсь: я сейчас не в том состоянии, чтобы разгадывать ребусы.

— У тебя есть Сара, – поясняет она.