Книга По расчету. Цена мира – наследник, страница 47 – Лиза Бетт

Таймер на телефоне пикает. Я смотрю на тест. Две полоски? Нет. Одна. Чёткая, одинокая. Отрицательный.

Воздух выходит из лёгких разом. Я выдыхаю так резко, что зеркало запотевает. Облегчение накатывает волной – горячей, слепой. Слёзы жгут глаза, и я позволяю им течь. Не от горя. От… свободы? Хотя бы временной. Нет ребёнка. Нет этой цепи, которая навсегда приковала бы меня к нему. Я плачу, сидя на холодном кафеле, и слёзы капают на тест, размывая полоску. Я смеюсь сквозь слёзы – истерично, тихо. Это безумие. Я рада отрицательному тесту. Радуюсь, что "процедура" не удалась. Но в глубине, в самой тёмной яме живота, шевелится что-то иное. Разочарование? Нет. Скорее… пустота. Как будто тело ждало. И не дождалось.

Я умываюсь. Холодная вода обжигает кожу, возвращает в реальность. Нужно сказать ему. Прямо сейчас. Пока не передумала. Пока эта пустота не заполнилась чем-то худшим.

Выхожу из спальни. Пентхаус пустой. Логан в своём кабинете – его дверь приоткрыта, свет льётся щелью. Я иду туда босиком, по холодному бетону. Футболка его – всё ещё на мне, висит как мешок, но сейчас это не важно. Я толкаю дверь.

Он сидит за столом, уставившись в экран. Утро раннее, но он уже в рубашке, манжеты закатаны, обнажая предплечья. Мышцы напряжены. Он поднимает взгляд – серый, острый, как всегда. Но в нём мелькает что-то новое. Ожидание? Нет. Тревога.

— Тест, – говорю я без предисловий. Голос ровный, но внутри всё вибрирует. – Отрицательный.

Он замирает. На миг. Потом кивает – коротко, деловито. Его лицо не меняется. Ни облегчения. Ни разочарования. Только лёгкое сжатие челюсти.

— Неэффективно, – произносит он, и это слово режет меня, как нож. – Значит, следующий цикл. Мы скорректируем график. Увеличим частоту. Добавим медицинские рекомендации.

Его слова – как удар под дых. «Неэффективно». Как будто я – машина, которая не справилась с задачей. Как будто та ночь – не ад, а просто сбой в системе. Ярость накатывает мгновенно, горячая, слепая.

— Неэффективно? – повторяю я, и голос срывается на крик. – Ты говоришь об этом как о… как о проекте! О неудачном эксперименте! А я… я прошла через этот ад! Через твои руки! Через эту… эту мерзость! И ты обвиняешь меня в неэффективности?!

Он встаёт медленно. Подходит ближе. Его взгляд теперь не холодный. В нём – раздражение. Жар.

— Я никого не обвиняю, – отвечает он тихо, но с нажимом. – Это факт. Мы не достигли цели. Нужно анализировать. Улучшать подход.

— Подход? – я смеюсь, истерично, горько. – Ты имеешь в виду, что в следующий раз будешь ещё более… техничным? Ещё холоднее? Ещё бесчувственнее? Ты думаешь, это из-за меня? Из-за моих эмоций? Из-за того, что я не смогла отключиться, как ты?

Я подхожу ближе. Теперь мы нос к носу. Его дыхание – ровное, но глубокое. Мои глаза на уровне его подбородка. Я поднимаю взгляд, и вижу в его глазах трещину. Не холод. Бурю.

— Ты обвиняешь меня в бесчувственности? – его голос низкий, хриплый. – Ты думаешь, мне легко? Думаешь, я не чувствую? Думаешь, та ночь была для меня просто… задачей? Ты ошибаешься, Кассандра. Ты понятия не имеешь, что творилось со мной тогда.

Его слова – как удар. Я замираю. В его глазах – не расчёт. Там боль. Ярость. И что-то ещё. Глубже. То, что он прячет даже от себя.

— Тогда почему? – шепчу я, и голос дрожит. – Почему ты всегда такой… ледяной? Почему не покажешь хоть раз, что ты… человек?