Книга По расчету. Цена мира – наследник, страница 58 – Лиза Бетт

— Его зовут Логан. Ты бы его презирал. А может… может, и нет. Потому что он отдал мне контроль. Не под давлением. Сам. Просто потому что понял, что это важно для меня. Для нас. – Я улыбаюсь – криво, сквозь ком в горле. – У нас будет ребёнок, папа. Твой внук или внучка. И я сделаю всё, чтобы «Аурелия» осталась такой, какой ты её видел. Чистой. Независимой. Живой.

Я беру кольцо обратно. Медленно надеваю на палец. Оно садится привычно, как часть меня. Теперь уже не кандалы. Теперь – обещание.

— Я счастлива, – шепчу я, и это правда. – Даже если это счастье пришло через войну. Прости, что выбрала такой путь. Но я не жалею. Потому что на этом пути я нашла… его. И себя.

Я встаю. Отряхиваю платье от земли. Белая роза лежит у камня – одинокая, но гордая. Как и я когда-то.

Поворачиваюсь и иду обратно по дорожке. Не оглядываюсь. Знаю, что он услышал. Знаю, что он улыбнулся бы – той самой мягкой, чуть грустной улыбкой, которой улыбался мне в детстве.

На выходе из кладбища меня ждёт машина. Логан стоит рядом с открытой дверью. В пальто нараспашку, руки в карманах. Не спрашивает, как всё прошло. Просто смотрит.

Я подхожу. Встаю на цыпочки и целую его – коротко, но крепко.

— Поехали домой, – говорю тихо.

Он кивает. Помогает мне сесть. Садится рядом. Берёт мою руку. Переплетает пальцы.

Мы едем молча. Но это молчание уже не тяжёлое. Оно – наше. Спокойное. Настоящее.

И я знаю: отец бы понял.

Потому что я не сдалась. Я просто нашла другой способ победить. Вместе с тем, кого когда-то считала главным врагом.

Ночь тихая, почти звенящая. Новый дом за городом пахнет деревом, свежей краской и чуть-чуть ванилью от свечи, которую Кассандра зажгла час назад и забыла потушить. Мы купили его полгода назад – компромисс: мои стекло и бетон встретились с её тёплым деревом, книжными полками и мягкими коврами. Получилось идеально. Получилось наше.

Мы стоим в дверях детской. Дверь приоткрыта ровно настолько, чтобы видеть кроватку и не разбудить.

Наша дочь спит, раскинув ручки. Ей четыре месяца. Тёмные волосики, как у меня, и крошечный носик Кассандры. Дышит ровно, тихо посапывает. Ночник в форме луны отбрасывает мягкий золотистый свет на её щёку.

Кассандра прижимается ко мне боком. Я обнимаю её за плечи – одной рукой, второй держу её ладонь. Она уже не напрягается, когда я так делаю. Просто кладёт голову мне на плечо.

Я наклоняюсь и целую её в висок – медленно, задерживаясь губами на её тёплой коже.

— Я думал, что выиграю всё, – шепчу я так тихо, что слова почти растворяются в воздухе. – А выиграл гораздо больше, чем мог себе представить.

Она не отвечает сразу. Только чуть сильнее сжимает мои пальцы.

Потом поворачивает голову, касается губами моего подбородка.

— Мы оба выиграли…

Её голос дрожит – не от слёз, а от той самой нежности, которую мы оба ещё учимся не бояться.

Мы стоим так долго. Не двигаемся. Просто смотрим, как дышит наша дочь. Как поднимается и опускается её крошечная грудь. Как свет ночника ложится золотой дорожкой поперёк одеяла.

В этой тишине больше нет войны.

Только мы трое.

Силуэты в дверном проёме. Тёплый свет. Спящий ребёнок. И двое взрослых, которые когда-то хотели уничтожить друг друга, а теперь просто держатся за руки и боятся пошевелиться, чтобы не спугнуть это счастье.

Я целую её ещё раз. Она улыбается – уголком губ, не размыкая объятий.

И мы стоим.

Просто стоим.

И наслаждаемся таким простым и бесценным мгновеньем.