Книга По расчету. Цена мира – наследник, страница 55 – Лиза Бетт

Мы целуемся долго. Болезненно долго. Как будто пытаемся наверстать всё то время, когда притворялись, что нам всё равно. Я чувствую, как его сердце колотится – быстро, сильно, почти в унисон с моим. Его дыхание рвётся, когда он отрывается на секунду, только чтобы снова прижаться губами к моим.

— Кассандра… – шепчет он прямо в мои губы, и в этом шепоте – всё: страх, желание, нежность, которую он так долго прятал даже от себя.

Я не отвечаю словами.

Просто прижимаюсь ближе, обхватываю его ногами, тяну на себя. Он ложится сверху – осторожно, не всей тяжестью, но достаточно, чтобы я почувствовала его целиком. Его возбуждение – твёрдое, горячее – прижимается ко мне через тонкую ткань, и я невольно выгибаюсь ему навстречу.

Мы не говорим больше ничего.

Только целуемся. Раздеваемся. Медленно. Глубоко. Почти до боли.

И в этой темноте, в этом поцелуе, я наконец перестаю бояться.

Потому что понимаю: если всё рухнет – пусть. Главное, что он здесь. И я здесь. С ним.

Проходит две недели с той ночи – той самой, когда мы впервые легли рядом не по контракту, а потому что оба этого захотели. Две недели, в которых всё изменилось и в то же время осталось пугающе хрупким. Мы больше не спим на разных краях кровати. Мы больше не молчим часами. Но каждый раз, когда я касаюсь её, я всё ещё жду – что она отстранится, что вспомнит, кто мы были раньше, что скажет: «Это была ошибка».

Сегодня утро обычное. Я просыпаюсь первым, как всегда. Она ещё спит – свернулась калачиком, щека прижата к моей груди, дыхание тёплое и ровное. Я лежу неподвижно, чтобы не разбудить, и просто смотрю на неё. На ресницы, на родинку под скулой, на чуть приоткрытые губы. Две недели назад я бы посмеялся над собой. Сейчас мне не смешно. Мне страшно её потерять.

Она шевелится. Открывает глаза. Улыбается – сонно, мягко. Это новая улыбка. Та, которую она раньше прятала даже от себя.

— Доброе утро, – шепчет она.

— Доброе, – отвечаю я и целую её в висок. Просто потому что могу.

Она встаёт первой. Говорит, что пойдёт в ванную. Я киваю, остаюсь лежать, слушаю, как шумит вода. Потом – тишина. Долгая тишина.

Я сажусь на кровати. Что-то не так.

Через минуту она выходит. В руке – пластиковая полоска. Лицо бледное. Глаза огромные, блестящие.

Она подходит ко мне медленно, будто боится спугнуть момент. Протягивает тест. Я беру его дрожащими пальцами.

Две полоски.

Чёткие. Яркие. Неоспоримые.

Мы молчим.

Я смотрю на тест. Она смотрит на меня. В комнате такая тишина, что слышно, как бьётся моё сердце – громко, неровно, как будто хочет вырваться из груди.

А потом она начинает плакать.

Не громко. Тихо, беззвучно. Слёзы просто текут по щекам – одна за другой. Она не всхлипывает, не трясётся. Просто стоит и плачет, глядя на меня огромными, полными всего сразу глазами: облегчение, страх, неверие, странное, почти болезненное счастье.

Я бросаю тест на прикроватный столик. Встаю. Делаю шаг к ней.

И обнимаю.

По-настоящему. Впервые.

Крепко. До боли. До хруста в собственных рёбрах. Я прижимаю её к себе так сильно, что кажется – сейчас сломаю. Но она не сопротивляется. Наоборот – вцепляется в мою спину, впивается пальцами, прячет лицо у меня на шее. Её слёзы горячие, солёные, текут по моей коже.

Я зарываюсь лицом в её волосы. Они пахнут её шампунем и немного мной – мы спали вместе, и этот запах теперь общий. Я вдыхаю его, как будто это кислород.