Книга По расчету. Цена мира – наследник, страница 57 – Лиза Бетт

— Потому что я устал быть тем, кто забирает, – говорит он. Голос низкий, чуть хриплый. – Я устал побеждать тебя. Я хочу… чтобы ты побеждала. Чтобы «Аурелия» побеждала. Чтобы наш ребёнок рос и знал, что его мама – не просто красивая картинка рядом с папой-акулой, а женщина, которая построила и отстояла свою империю.

Я плачу уже не сдерживаясь. Он поднимается, притягивает меня к себе. Я встаю, обнимаю его за шею, прячу лицо у него на груди. Он гладит меня по спине – медленно, успокаивающе.

— Это не жест доброй воли, – шепчет он мне в волосы. – Это… исправление. То, что я должен был сделать гораздо раньше.

Потом – ужин в ресторане. Не закрытый корпоративный, а обычный. Мы сидим за столиком у окна. Он заказывает мне воду с лимоном, себе – вино. Когда официант уходит, Логан берёт мою руку через стол. Просто держит. Не для фото. Не для кого-то. Для себя.

Я смотрю на наши переплетённые пальцы. На его обручальное кольцо – то самое, которое я надевала ему с такой злостью в день свадьбы. Теперь оно выглядит иначе. Спокойно. Правильно.

— Ты правда это сделал? – спрашиваю тихо. – Отдал мне контроль?

Он кивает. Улыбается – той самой улыбкой, которую я раньше видела только в полутьме спальни.

— Да. И знаешь что? Мне… легко. Впервые за долгое время – легко.

Я наклоняюсь через стол и целую его. Прямо там, среди людей, среди взглядов, среди вспышек телефонов. Целую долго. Медленно. Не для публики.

Для нас.

Когда отстраняюсь, он смотрит на меня так, будто видит впервые.

— Я люблю тебя, – говорит тихо, но чётко.

— Я знаю, – отвечаю я и улыбаюсь. – И я тебя люблю.

Мы сидим так ещё долго. Держимся за руки. Молча. Просто потому что можем.

И впервые за всё время я не боюсь, что завтра всё рухнет.

Потому что завтра он будет рядом.

И я буду рядом.

С ним.

Я стою у ограды старого кладбища, и ветер холодит щёки. Февральское солнце светит бледно, почти равнодушно, но мне сегодня не холодно. Я пришла одна. Логан хотел поехать со мной – молча предложил утром за завтраком, – но я покачала головой. Это нужно сделать самой.

Дорожка между рядами могил знакома до боли. Я иду медленно, каблуки тихо стучат по гравию. В руках – одна белая роза. Просто одна. Без лишней помпезности. Отец никогда не любил показуху.

Вот его камень. Чёрный, строгий, с золотыми буквами. Антонио Аурелия. Даты рождения и смерти. Ничего лишнего. Как он и хотел.

Я опускаюсь на колени прямо на влажную землю. Платье, наверное, испачкается, но мне всё равно. Кладу розу к подножию камня – аккуратно, лепестками вверх. Потом снимаю с пальца обручальное кольцо. Не навсегда. Просто на минуту. Кладу его рядом с розой – платина блестит на солнце холодным, чистым светом.

Секунду молчу. Горло сжимается. Я не плачу. Не сегодня. Просто говорю – тихо, но вслух. Впервые искренне, без масок, без зрителей.

— Прости, что так получилось, папа, – голос дрожит только на первом слове, потом становится ровнее. – Я не смогла удержать всё так, как ты оставил. Не смогла остаться той девочкой, которая думала, что мир можно спасти честным словом и рукопожатием. Но я не продала твою мечту. Я… я пытаюсь её продолжить. Даже если продолжаю её с человеком, которого когда-то ненавидела больше всего на свете.

Я касаюсь камня кончиками пальцев. Холодный. Гладкий. Как будто он всё ещё здесь – слушает.