Книга По расчету. Цена мира – наследник, страница 56 – Лиза Бетт

— Мы справимся, – шепчу я ей в макушку. Голос дрожит, и я даже не пытаюсь это скрыть. – Вместе. Мы справимся.

Она кивает – быстро, судорожно. Слёзы всё ещё текут, но теперь она улыбается сквозь них. Маленькой, дрожащей улыбкой.

— Я боюсь, – шепчет она мне в шею.

— Я тоже, – отвечаю честно. – Но я с тобой. И ты со мной.

Она отстраняется чуть-чуть – ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. В её взгляде – всё то же: страх, облегчение, любовь. Та самая, которую мы оба так долго отрицали.

— Это… правда? – спрашивает она тихо, почти недоверчиво. – Ребёнок?

Я кладу ладонь ей на живот – осторожно, будто боюсь, что он исчезнет от одного моего прикосновения.

— Правда, – говорю я. И улыбаюсь. Впервые за долгое время по-настоящему, без тени иронии. – Наш ребёнок.

Она снова плачет – но теперь уже смеётся сквозь слёзы. Обнимает меня за шею, прижимается всем телом. Я поднимаю её на руки – легко, как будто она ничего не весит – и несу обратно в постель.

Мы ложимся. Она сворачивается у меня на груди. Я обнимаю её обеими руками. Кладу ладонь на её живот – туда, где уже растёт что-то наше. Маленькое. Настоящее.

— Я люблю тебя, – шепчет она мне в кожу.

— Я люблю тебя, – отвечаю я и целую её в макушку.

И в этот момент я понимаю: всё, что было до этого – война, контракт, ненависть, боль – было только дорогой сюда. К этому утру. К ней. К нам.

К нашему ребёнку.

Я закрываю глаза. Улыбаюсь.

Потому что рядом со мной – всё, что мне нужно.

Проходит три месяца с того утра, когда две полоски на тесте перевернули всё внутри меня. Три месяца, в течение которых я привыкаю к мысли, что под сердцем у меня растёт наш ребёнок. Три месяца, в течение которых Логан… меняется. Не резко. Не театрально. Но так последовательно и честно, что я иногда ловлю себя на том, что смотрю на него и не верю своим глазам.

Сегодня обычный вторник. Мы сидим в его кабинете на сорок восьмом этаже – теперь это наш общий кабинет, хотя официально он всё ещё называется «кабинет председателя совета». На столе разложены документы. Много документов.

Логан сидит напротив меня. Рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, рукава закатаны до локтей. Он выглядит уставшим, но спокойным. Перед ним – проект нового устава «Аурелии». Я уже знаю, что там написано, потому что вчера вечером он принёс мне черновик домой и молча положил на кухонный стол. Сказал только одно:

«Прочитай. И скажи, что нужно изменить».

Я читала до трёх ночи. Плакала дважды. Один раз – от облегчения. Второй – от того, что не могла поверить.

Сейчас он берёт ручку и ставит свою подпись – там, где раньше стояла только его фамилия. Подписывает передачу мне пятидесяти одного процента голосующих акций «Аурелии». Контрольный пакет. Полный операционный контроль. Без условий. Без «золотых акций». Без права вето за ним.

Он отодвигает документ ко мне.

— Подпиши, – говорит тихо. – Это твоя компания. Была и остаётся.

Я смотрю на бумагу. На его подпись – резкую, уверенную. На пустое место рядом – для моей.

Пальцы дрожат, когда я беру ручку. Подписываю. Медленно. Буква за буквой. Когда ставлю последнюю точку, слёзы уже катятся по щекам.

— Зачем? – шепчу я, не поднимая глаз. – Ты мог оставить всё как есть. Мог…

Он встаёт. Обходит стол. Приседает передо мной на корточки, берёт мои руки в свои. Смотрит снизу вверх – открыто, без привычной маски.