Книга По расчету. Цена мира – наследник, страница 38 – Лиза Бетт

Лимузин плавно останавливается. За стеклом – ослепительный свет софитов, силуэты людей, вспышки. Ад начинается.

Дверь открывается. Гул толпы и щелчки камер обрушиваются на нас. Я выхожу на дрожащих, ватных ногах, хватаясь за его руку, чтобы не упасть. Ослепительные вспышки выжигают сетчатку. Крики: «Кассандра! Сюда! Логан!»

И тут я чувствую это. Его ладонь. Она ложится мне на спину, на ту самую обнаженную кожу. Не для поддержки. Твердая, горячая, владеющая. Она скользит вверх, к основанию шеи, задерживается там на мгновение, будто проверяя пульс, а затем опускается, указывая путь, отмечая территорию. Моя.

И под прикосновением этой руки, под взглядами сотен глаз, под тяжестью его угрозы во мне что-то щелкает. Ярость. Холодная, ясная, спасительная ярость.

Я поднимаю голову. И улыбаюсь. Широко. Ослепительно. Так, что чувствую, как напрягаются мышцы щек, а в глазах встает не слеза, а лед. Я смотрю прямо в ближайшую камеру и улыбаюсь этой улыбкой, полной обещания и лжи, зная, что моя спина под его рукой – это поле боя. И он только что сам положил на него руку.

Тишина в отеле «Амальфи» в Калифорнии стоит особенная – купленная, стерильная, без единой личной вещи, чтобы нарушить её безупречный покой. Мы вернулись с вечернего приёма. Она ненавидит меня до головокружения. Я чувствую это физически – как статический заряд в кондиционированном воздухе, как запах озона, который не предвещает грозу, а лишь висит тяжёлым намёком.

На приёме она была безупречна. Сияла, как огранённый бриллиант под люстрами – холодная, отдалённая, дорогая. Но под этим сиянием я видел напряжение, ту самую трещину, готовую расколоть идеальный фасад. Её рука на моём плече во время тостов – пальцы не лежали, а впивались в ткань, будто когтями цепляясь за последний утёс перед падением.

Её вопрос в лимузине всё ещё жжёт изнутри. «Будешь представлять графики вместо моего лица?»

Нет. Графиков не будет. Я буду видеть её лицо. Каждую подавленную гримасу, каждый вздох, похожий на стон, вспышку немой ненависти в синих, как океан у скал, глазах. И это… возбуждает. Признаю это лишь в самой тёмной части сознания. Это извращённо, аморально и чертовски опасно. Но эта её ненависть – единственное подлинное между нами. Она заряжена такой плотной энергией, что все наши контракты рядом кажутся детской игрой в бумажки.

Она вышагивает из каблуков, и те падают на толстый ковёр беззвучно. Не глядя на меня, проходит через гостиную номера к двери спальни. Но останавливается, положив ладонь на ручку.

— Маркус прислал окончательно согласованный график, – говорит она в пустоту роскошного номера. Голос безжизненный, выдохнутый. – Первый… цикл. Начинается послезавтра. В двадцать два ноль-ноль.

Слово «цикл» висит в стерильном воздухе, будто термин из лабораторного журнала. Не о жизни. О процессе.

— Я ознакомился, – говорю я, расстёгивая манжеты. Звук кнопок щёлкает в тишине невыносимо громко. – Всё расписано. По дням. По часам. Вплоть до… оптимального временного окна в выбранные сутки.

Она резко оборачивается. В её широко открытых глазах – уже не презрение. Чистая, животная паника. Она больше не может её скрывать.

— Оптимального? – её голос срывается на высокую, тонкую ноту. – Ты что, и это просчитал? Включил в свою чёртову модель? Температуру, давление, фазы луны, что ли?!