Книга По расчету. Цена мира – наследник, страница 39 – Лиза Бетт

Я делаю шаг вперёд через мягкий ковёр. Мы стоим в просторной гостиной, залитой лунным светом из панорамных окон, разделённые парой метров и целой пропастью взаимного ужаса.

— Статистику успешных зачатий в зависимости от времени суток и физиологического состояния, – поправляю я ледяным тоном, хотя внутри всё клокочет. – Я подхожу ко всему системно, Кассандра. Ты же этого хотела? Чистой, цивилизованной сделки? Без лишних… неопределённостей?

Она издаёт звук – нечто среднее между сдавленным смешком и удушливым рыданием.

— Чистой? – повторяет она, и в голосе слышится настоящая, срывающаяся истерика. – Ты собираешься зачать ребёнка по расписанию, составленному, будто для запуска ракеты! Это не чистота, Логан! Это кошмар! Это мерзость! Это…

— Это единственный способ сделать это, не перерезав друг другу глотки в процессе! – срываюсь на крик, который заставляет вздрогнуть даже меня. Внутри всё горит. – Ты думаешь, мне это легко?! Ты думаешь, я с нетерпением жду момента, когда буду вынужден прикоснуться к женщине, которая смотрит на меня, как на исчадие ада?! Которая будет лежать подо мной, словно на эшафоте?!

— Тогда не делай этого! – она кричит в ответ, её собственный шёпот превращается в отчаянный крик. Слёзы гнева и ужаса блестят у неё на ресницах, но не падают. – Откажись! Найди другой выход! Купи суррогатную мать! Укради мою яйцеклетку, я тебе подпишу разрешение! Сделай что угодно, только не это!

— Другого выхода нет! – цепляю ее хрупкие плечи и встряхиваю. Кассандра вся сжимается, но не отводит мятежного взгляда. – Ты сама это знаешь! – рычу я, почти не узнавая собственный голос. – Мы загнали себя в этот угол! Мы – заложники этой безумной идеи! Или мы рождаем наследника и заканчиваем эту войну раз и навсегда, или мы сожрём друг друга живьём и потянем за собой в могилу всё, что у нас есть! Всё, что ты пытаешься спасти! Ты, черт возьми, понимаешь это?!

Мы стоим, дыша, как два загнанных в тупик и смертельно раненых зверя в центре этого роскошного, бездушного номера. Нос к носу. Её грудь тяжело вздымается под шёлком платья, моя – тоже, но кислорода нам мало. Воздух между нами раскалён. Я чувствую запах её духов, смешанный с запахом её кожи, её неистовой, живой ярости. Это сводит с ума.

И в этом безумии, в этом абсолютном, неприкрытом ужасе, который мы только что выплеснули друг на друга, есть что-то… освобождающее. Потому что это – правда. Единственная правда между нами за весь вечер.

Мы больше не играем.

— Тогда просто сделай то, что должен и оставь меня в покое, – произносит убийственно тихо и отбрасывает мои руки со своих плеч. – Когда придет время.

Она в бешенстве. Оно исходит от неё волнами, горячими и плотными, как излучение от раскалённого металла. Кассандра в платье цвета снега, покрытого жемчужинами. Моя идея. Переданная стилистам как «единственно верный, классический вариант». Не для эстетики. Для того, чтобы вот это – это пламя ярости в её синих глазах – разгорелось до предела. Чтобы она чувствовала себя не просто заложницей, а осквернённой заложницей. Траур? Здесь, в этом кабинете загса четвертого округа, где пахнет пылью и бюрократией, трауру не место. Только сделке.

Она стоит рядом, прямая, как клинок, в этом белом, которое кричит о невинности, которой между нами никогда не было и не будет. Жемчуга на ткани кажутся холодными слезами. Я видел её сегодня утром – она пыталась надеть что-то тёмное, сдержанное. Стилисты, получившие чёткие инструкции и щедрый бонус, мягко настояли. «Госпожа Аурелия, образ должен быть безупречным. Для истории». Она сдалась. Но не сломалась. Она закипела.