Книга По расчету. Цена мира – наследник, страница 33 – Лиза Бетт

— Свадьба через неделю, – продолжает он, как будто мы на совещании. – До этого – визит в твой исследовательский центр в Калифорнии, затем на мою площадку в Сингапуре. Медиа-освещение по максимуму. Нужно показать единство на всех фронтах.

— Пришли мне график. Я ознакомлюсь, – отрезаю я, ставя стакан.

— Есть ещё один пункт, – он делает паузу, намеренную, заставляя меня обернуться к нему. – Наши первые… супружеские обязанности по разделу «Наследник».

Слова падают в тишину кухни, как камни в колодец. «Супружеские обязанности». Он произносит это ровно, без интонации, будто читает вслух техническое задание. Стакан в моей руке замирает, вода внутри будто леденеет. Вся моя выдержка, весь стальной каркас, который я выстраивала неделями, дает трещину. Я чувствую, как подступает тошнота.

— Я помню условия, – говорю я, и голос мой звучит резко, как удар хлыста. Я ставлю стакан с такой силой, что вода расплескивается, оставляя темное пятно на камне. – Не нужно это озвучивать как повестку дня.

— Но это и есть повестка дня, Кассандра, – он делает шаг ближе. Пространство кухни сужается. Я чувствую исходящее от него тепло, запах его кожи – чистый, мужской, чуждый. Его физическое присутствие в моем доме, в моем святилище, невыносимо. – Самый важный пункт. Мы не можем откладывать бесконечно. ЭКО, суррогатное материнство – варианты, но они займут больше времени, требуют третьих лиц и вызовут ненужные вопросы. Протокол предполагает… естественный путь.

«Естественный путь». Фраза звучит как издевательство. Все в этом союзе противоестественно. А он говорит о естественном пути. С ним. В одной постели. Я чувствую, как холодный пот выступает на спине, а мурашки бегут по рукам. Представить его прикосновения, его вес… Меня физически выворачивает.

— Мы договорились об отдельном медицинском протоколе, – выдавливаю я, цепляясь за последнюю соломинку контроля. – Осмотры, анализы, гормональная подготовка. Это будет… процесс. Не единоразовое… мероприятие.

Он медленно кивает, его взгляд буравит мое лицо, ищет трещины, слабину, панику. Я выпрямляюсь, заставляя лицо оставаться каменным.

— Согласен, – говорит он наконец. – Процесс можно начать после свадьбы. Это будет логично и для публики.

Мы смотрим друг на друга молча. Ненависть не просто висит в воздухе – она вибрирует, гудит низкой частотой, от которой звенит в ушах. Мы как два зверя в клетке, готовые вцепиться друг другу в глотку, но связанные общей цепью.

— Ты действительно на это способен? – вопрос вырывается у меня прежде, чем я осознаю его. Голос дрожит, и я ненавижу себя за эту слабость. – Не как на биологическую функцию. А… на близость. Со мной. Зная, что я… – я не могу договорить «ненавижу тебя».

Его лицо на мгновение остается непроницаемой маской. Затем в уголках глаз появляются едва заметные морщинки – не улыбка, а что-то усталое, почти человеческое.

— Я способен на всё, что гарантирует успех нашей сделки, – произносит он тихо, и в его голосе нет ни вызова, ни злорадства. Только плоская, леденящая правда. – Дисциплина ума подавляет любые… личные реакции. Это будет максимально… технично.

Это не утешение. Это приговор. Хуже. Для него это будет техническим заданием. Бесстрастной процедурой. А для меня? Какой дисциплины хватит, чтобы выдержать это? Я не позволю себе думать об этом. Не сейчас.