Книга По расчету. Цена мира – наследник, страница 30 – Лиза Бетт

Бежевый конверт с тисненым логотипом курьерской службы лежит на моем столе, как ядовитая змея. Внутри, под слоями шелестящей упаковки от «Ля Перль» – ирония, которую оценил бы только он, – простой лист плотной бумаги. Приглашение на пресс-конференцию от объединенного совета директоров «Вектор-Аурелия». Он и я. Вместе.

Так начинается наш публичный ад.

Я спускаюсь по ступеням, чувствуя, как струящиеся ткани вечернего платья обвивают кожу холодные и чужие. Я выбрала темно-синее, почти черное. Цвет ночи. Цвет траура. Цвет его глаз, когда он смотрит на меня, оценивая, как падающий свет уличного фонаря ложится на шелк.

Он выходит, чтобы открыть мне дверь. Безупречный смокинг, белоснежная рубашка. Рыцарь из самого кошмарного сна. Его рука – твердая, неумолимая опора – касается моей спины, помогая сесть. Прикосновение жжет даже сквозь ткань.

Он заехал за мной на своем темном монстре машине, без водителя. Самостоятельно. Чтобы ни у кого не осталось сомнений: он везет свою невесту. Лично. Я молча сажусь на пассажирское сиденье, запах дорогой кожи и его одеколона (что-то холодное, с нотками бергамота и снега) тут же заполняет легкие, навязчивый и тошнотворный, но при этом дико притягательный. Он не говорит ни слова. Просто садится за руль, включает двигатель, и мы плывем в сторону центра, к отелю, где все уже собрались.

У отеля – ад. Его рука снова на моей спине, когда мы выходим из машины перед толпой папарацци. Твердая, неумолимая, как стальной прут. Она ведет, направляет, владеет. Шепот камер, который начинался за несколько метров, обрушивается на нас настоящим ревом. Ослепительная стена вспышек, от которой слезятся глаза.

Я делаю глубокий вдох, чувствую, как внутри все сжимается в ледяной ком. И потом – щелчок. Маска опускается. Та самая, которую я тренировала перед зеркалом до тошноты. Спокойствие. Уверенность. И «улыбка Софи Лорен», как учил отец – сдержанная, теплая, но недоступная. Защита аристократов.

Мы блистаем в свете вспышек. Крики репортёров сливаются в невнятный гул, из которого выхватываются обрывки: «Кассандра! Смотрите сюда! Логан, это правда? Вы вместе? Когда свадьба?»

Он наклоняется ко мне, его губы почти касаются моей щеки, имитируя поцелуй для бесчисленных объективов. Я чувствую тепло его кожи, его дыхание на виске, и внутри все застывает, превращается в лёд. Каждый мускул хочет отпрянуть.

— Улыбайся, дорогая, – его шепот едва слышен сквозь оскал, который он демонстрирует миру. Низкий, интимный, ядовитый. – Или я расскажу всем, как ты дрожала от одной мысли о нашей брачной ночи.

Укол точный, смертельный. Я впиваюсь ногтями в его ладонь, которую держу в своей, и широко, ослепительно улыбаюсь в сторону ближайшей камеры. Боль от собственных ногтей, впивающихся в мою кожу через его руку, придает улыбке нужную, чуть лихорадочную яркость. Ненависть, оказывается, отличное топливо для актёрской игры. Она горит чистым, ясным пламенем.

В отеле все подготовлено для релиза. Мы идем по красной дорожке к сцене. Его рука уверенно лежит на моей талии, моя – на его предплечье, ощущая под тонкой тканью рубашки жесткие мышцы. Для всего мира мы – идеальный, роковой дуэт: безжалостная сила новой эпохи и утонченная элегантность наследия. Золотая пара, меняющая правила игры.