Книга По расчету. Цена мира – наследник, страница 28 – Лиза Бетт

Я тут же гоню эту мысль прочь. Слабость. Эмоциональный шум. Она взрослая женщина. Она подписала контракт. Она знала, на что идет.

Но когда она наконец моргает, и в ее глазах появляется не ярость, а что-то вроде стеклянной, бездонной покорности, мне хочется… не утешить. Нет. Но, возможно, дать ей хоть какую-то точку опоры в этом падении.

— Клиника, – говорю я, и мой голос звучит тише, чем я планировал. – Среда, десять утра. Я пришлю за тобой машину. Ты не будешь одна. Будет присутствовать любой врач, которому ты доверяешь.

Она медленно переводит на меня взгляд. В ее синих глазах – лед, треснувший от внутреннего давления.

— Хорошо. – повторяет она без интонации. – Я буду ждать.

Она больше не смотрит на еду. Она просто сидит, зажатая в тиски будущего, которое наступит через две недели. И я сижу напротив, наблюдая, как самый эффективный пункт моего плана вдруг кажется не победой, а самым тяжелым камнем на дне.

Машина – темный, мощный седан – бесшумно катит по улицам. Я за рулем. Она – в пассажирском кресле, отгороженная не только подлокотником, но и целой вселенной молчания. Она не смотрит в окно. Она просто смотрит в никуда, в точку на приборной панели, ее взгляд остекленелый, пустой. Эта тишина гудит в ушах громче любого крика.

Ее пассивность – тяжелый, неправильный камень в желудке. Я привык к буре. К тому, как ее глаза сверкают от гнева, как спина выпрямляется в струну, готовая к атаке или обороне. Эта версия Кассандры – безжизненная, отключившаяся после моего холодного напоминания о физической стороне нашего договора, – тревожит. Она не вписывается в расчеты. Сломленный противник – это скучно. Это – поражение по умолчанию, лишающее азарта.

Мне нужен ее огонь. Без него все это – брак, контракт, будущий наследник – превращается в рутинную, пусть и грандиозную, сделку. Становится пресным.

Мы подъезжаем к ее офису. Неоклассический фасад «Аурелии» мрачно темнеет на фоне соседних зданий. Я притормаживаю у тротуара, но не глушу двигатель. Она делает движение, чтобы отстегнуть ремень, все еще в том же трансе. Нет. Так не пойдет.

Решение созревает мгновенно, как вспышка. Единственный известный мне способ вернуть ее – взбесить. Разжечь тлеющие угли самым грубым, самым личным вторжением. Нарушить ее границы так, чтобы она не смогла остаться в стороне.

— Кассандра. – говорю, и голос мой звучит резче, чем я планировал. Моя рука ложится на ее предплечье, задерживая ее движение. Она вздрагивает, и на секунду в ее глазах, наконец, появляется что-то – смутное недоумение.

Я тянусь к ней, сокращая пространство между нами. Одной рукой беру ее за подбородок, поворачивая ее лицо к себе. И не давая ей времени сообразить впиваюсь в ее губы грубым наглым поцелуем.

Мой поцелуй – это не вопрос. Это не просьба. Это – захват.

Мои губы грубо прижимаются к ее, стирая то нейтральное выражение, что было на ее лице секунду назад. Она замирает, ошеломленная. Я не останавливаюсь. Я увеличиваю давление, заставляя ее губы разомкнуться под моим напором, и в следующее мгновение мой язык вторгается в ее рот. Это влажно, смачно, нарочито грубо в тишине машины. Я пробую этот вкус – букет дорогого чая из ресторана, тонкую терпкость ее помады и что-то еще, что-то сугубо ее, горьковатое от страха и сладковатое от шока. Я веду себя как захватчик, изучающий новую территорию: бесцеремонно, властно, оставляя след.