Книга По расчету. Цена мира – наследник, страница 32 – Лиза Бетт

— Никогда больше не называй меня «дорогой» при посторонних, – вырывается у меня сквозь стиснутые зубы. В глазах, уверена, горит чистое, неразбавленное презрение.

Он смотрит на меня, и уголок его рта дёргается. Не в улыбке. В чем-то более опасном.

— Что случилось, милая? – его голос звучит притворно-ласково. Он делает шаг вперёд, сокращая и без того крошечное пространство лифта. – Ты же великолепно справилась. Хейг уже готов вложить в наше «любовное гнездышко» дополнительно полмиллиарда. Разве это не прекрасный результат?

Его насмешка, его способность превращать все в сделку, в цифры, душит.

— Заткнись, – шиплю я, и двери лифта, будто сжалившись, наконец открываются в мой холл.

Я выхожу, почти выбегаю, в свое пространство. Здесь высокие потолки, пахнет воском для дерева, старыми книгами и сухими полевыми цветами в вазе – всем, что он презирает. Слабостью. Историей. Балластом.

Я слышу его шаги за спиной. Он входит, не спрашивая. Скидывает пиджак на спинку моего дивана, расстёгивает манжеты рубашки. Домашние, уверенные движения человека, который чувствует себя хозяином.

И я стою посреди своей гостиной, в самом сердце своего последнего убежища, и понимаю, что стены здесь – тоже бумажные. И он только что вошел в них без стука.

— Где моя спальня? – спрашивает, и его голос звучит устало, почти натурально.

Я молча указываю на лестницу. Он кивает и поднимается, не оглядываясь. Я остаюсь внизу, слушая его шаги над головой. Звук чужого мужчины в моем доме.

Машина его стоит у подъезда. Всевидящие соседи уже, наверное, заметили. Легенда работает.

А я стою в центре своей гостиной, в платье, которое купила для вечера с отцом, и понимаю, что дом больше не крепость. Он только что стал еще одной съемочной площадкой. И завтра вечером эти стены сменятся на стеклянные стены его пентхауса. Игра продолжится. И отступать некуда.

Тишина в доме гулкая, натянутая, как струна перед разрывом. Я лежу в своей кровати, уставившись в потолок, но вижу не лепнину, а строки контракта, пляшущие перед глазами. Будущие поколения. Слова Логана на пресс-конференции висят в воздухе спальни, звонкие и ядовитые. Час ночи, а сон бежит от меня, как от огня.

Я встаю. Шелковая ночная сорочка, легкая, почти невесомая, скользит по коже. Я не взяла халат – кто мог подумать, что в моем же доме в этот час придется прятаться? Я крадусь на кухню за водой, желая лишь одного – глотка прохлады и минутной передышки в темноте.

Но он уже там.

Стоит у острова, опершись на столешницу, смотрит в экран планшета. На нем только темные брюки и белая, расстегнутая на две пуговицы рубашка. Босые ноги на каменном полу. Он выглядит так естественно в моем пространстве, что от этого становится еще невыносимее.

Он поднимает взгляд. Его глаза, серые и всевидящие даже в полумраке, медленно скользят по мне. По тонкому кружеву на плечах, по силуэту, угадываемому под шелком. В его взгляде нет пошлости, только холодная, аналитическая оценка. Как будто я – новый актив, требующий инвентаризации.

Я замираю, чувствуя, как по коже пробегают мурашки от этого взгляда и от ночного воздуха.

— Нам нужно обсудить календарь, – говорит он, откладывая планшет. Его голос в ночной тишине звучит громко и слишком деловито.

Я молча подхожу к холодильнику, наливаю себе стакан воды. Рука предательски вздрагивает, и несколько капель падают на камень пола. Я не предлагаю ему. Просто пью, пытаясь смочить пересохшее горло.