Книга Река – костяные берега, страница 160 – Полина Луговцова

Но кроме Лешки, никто этого не увидел почему-то. Малыш проводил улетающую птицу, подняв вверх трясущийся кулачок, в котором крепко держал новую игрушку: от колокольчика, качавшегося на цепочке, исходил нежный мелодичный звон.

А Колька уже догадался, за что Двузубова хотела отрубить ему руки – и сейчас, и тогда, когда Нюра его предупредила об этой опасности. Понял, что значили слова ведьмы о «даре, обманом добытом». Но Колька никого не обманывал, а просто каждый день на протяжении последнего года сидел в кустах вербы неподалеку от звонницы и смотрел, как Звонарь в колокол бьет. На глаза не показывался, боялся, что тот его прогонит. Звонарь очень трепетно относился к своему делу и никого постороннего к колоколу не подпускал. Лишь однажды, по случаю какого-то праздника, он собрал детвору и позволил каждому за веревку под колоколом подергать. Лешка тогда как раз говорить научился, и вопил, как недавно в лесу: «Калакольсык! Калакольсык!» Радости у всех было выше крыши! А Колька с тех пор решил, что вырастет и тоже звонарем станет – ведь ничего прекраснее колокольного звона на свете нет.

Нина, безмерно счастливая от того, что ее дети, наконец, нашлись, даже думать забыла о сгоревшем доме. Все, что она вынесла оттуда впопыхах, это была клетка с крысой, в которой, как она считала, находилась душа ее мужа. Тело мужа с душой крысы при пожаре не пострадало и благополучно добралось до горы, следуя за тем, кто его кормил, то есть за ней. Сейчас оно пряталось где-то в кустах, держась подальше от скопления народа. Нина все думала, как бы ей уговорить Двузубову поменять местами души крысы и мужа, то есть вернуть все, как было, но после того как старуха бросилась на Кольку с топором, стало ясно, что из этого ничего не выйдет. Придется смириться с тем, что есть. Она уже почти привыкла, разговаривала с крысой, зная, что та (то есть муж) ее слышит и все понимает, зато не может нагрубить или ударить. С телом мужа было сложнее, ведь в нем находилась душа не самого милого на свете животного, и несколько раз Нина была жестоко покусана, но она терпеливо продолжала кормить это существо, и ей почти удалось его приручить. Поэтому, когда рядом с ней раздался мужнин голос, она даже не знала, радоваться этому или нет. Перед ней стояло тело ее Щукина, но на этот раз взгляд был не крысиный, а вполне обычный, осмысленный. И прозвучавший вопрос был вполне в его духе:

— Слышь, жена, ты пожрать с собой что-нибудь захватила?

От неожиданности Нина растерялась, и множество мыслей обрушились на нее разом: «Кажется, он даже не заметил, что дети нашлись! А хоть знает, что дом-то сгорел? А то, что был крысой, не помнит, что ли?» Вместо ответа на вопрос мужа женщина принялась рассказывать все, что произошло в Кудыкино. Щукин почесывал небритую щеку и хмурился.

Люди завороженно слушали колокольный звон и совсем забыли о речных гадах. Вспомнили только тогда, когда смолк последний отзвук, и бросились осматривать горные склоны. Никто не нашел ни одного угря, все полчище зубастых тварей странным образом исчезло. Зато нашли застрявшее в кустах вербы тело Двузубовой: старуха была мертва. Никто не стал разбираться, от чего это произошло: от удара во время падения, от множества ожогов, покрывающих ее кожу, или же от того, что из тела ее вышла нечистая сила, а тело-то давно, может быть, умерло – были и такие предположения. Люди долго спорили, где бы ее похоронить. Единогласно решили, что на Кудыкиной горе рядом с костями предков ей не место. И под горой тоже, да и в поле – не хватало еще землю осквернить! Кто-то предложил бросить труп в реку, чтобы унесло куда-нибудь подальше, но его тут же осудили: а другие места зачем осквернять? Там тоже люди живут!