Книга Покаяние, страница 166 – Кристин Коваль

Она останавливается на единственном названии для галереи и кафе, которое приходит ей в голову, – «Арт-кафе Анджелы», потому что это и есть арт-кафе. Название не такое оригинальное, как названия галерей в Нью-Йорке, но Энджи все равно. Это только ее место. Пусть она многое потеряла, но у нее есть галерея. Энджи рисует вывеску, и местный разнорабочий, которого после смерти Роберто часто нанимала Ливия, помогает ее повесить. Разнорабочий постарел и поседел, но работает все так же хорошо и помогает и с другими мелкими делами, чтобы успеть к открытию в День поминовения. Роберто всегда подчеркивал, как важно открываться каждый день в высокий сезон – со Дня поминовения до конца сентября и с декабря по март, – и Энджи должна следовать этому совету, чтобы получать достаточно прибыли и не прогореть. Кредита, который она взяла под залог здания, ей хватит на жизнь и уплату налогов за лиловый дом и кафе примерно на год, а может, и на два, но Роберто и Ливия были бы очень недовольны, что здание заложено снова, и Энджи планирует выкупить его как можно скорее. Будет открываться каждый день и в высокий сезон, и в низкий, если понадобится. И если дело пойдет, то Нора, когда выйдет, сможет здесь работать и жить нормальной жизнью, и судимость ей не помешает.

В день, когда они заканчивают последние приготовления, Энджи выписывает разнорабочему чек за импровизированным рабочим столом в дальнем углу, а затем открывает дверь, чтобы впустить свежий воздух.

Услышав за спиной шаги, она не сводит глаз с таблицы на экране ноутбука.

— Извините, – бросает она через плечо. – Мы еще не открылись.

— Приятное место, – отвечают ей. – Апогей твоей мечты.

Это Джулиан, и с колотящимся сердцем она оборачивается.

— Привет, – смущенно говорит она. – А что ты… Мы должны были встретиться по поводу Норы, а я забыла?

— Нет, – отвечает он. – Не должны.

— Что-то с Мартиной? – Энджи пытается заглянуть ему в глаза, но Джулиан обводит взглядом помещение, рассматривая его.

— С ней все нормально. – Он обходит пространство, проходя мимо работ местных художников и задерживаясь у некоторых ее картин. Останавливается у полок с сувенирами для туристов: канцтовары с принтами ее горных пейзажей, кулинарные книги с рецептами семьи Делука и стеклянные банки с наклейками «Томатный соус Ливии».

Энджи пыталась не думать о том мгновении, когда снова увидит Джулиана, но не могла выбросить его из головы. Каждый день она мысленно разговаривала с ним. Объясняла, почему не рассказывала ему о Нико, даже после того, как у него обнаружили Гентингтона, или извинялась за Дэвида, или сразу начинала с правды, еще с нью-йоркских времен. Иногда во время этих разговоров щеки у нее пылают от стыда. Иногда она злится и встает в оборону, оправдываясь за сокрытие правды. Во всех этих разговорах Джулиан ведет себя понимающе и великодушно – он всегда таким был. Но как Энджи говорить с ним в реальности?

— Это рецепт твоей матери? – Он берет банку соуса.

— Да. Продаю его для дополнительного заработка.

Банка трясется в его дрожащих руках, и Джулиан ставит соус на место. Энджи не первый раз видит его тремор, но всякий раз она уверяла себя, что он просто нервничает из-за процесса Норы, что выглядит он здоровым, что, возможно, болезнь Нико действительно вызвана спонтанной мутацией. Теперь правды не избежать, и Энджи глубоко вздыхает.