Книга Покаяние, страница 163 – Кристин Коваль

— Ты взял совок? – спрашивает она.

Дэвид вытаскивает совок из рюкзака и начинает выворачивать землю у надгробия, а Энджи проводит ладонью по бесшумному сердцу и обводит пальцами имя Нико, дату его смерти, дату рождения. Одиннадцатое июня 2002 года – кажется, это было целую вечность назад и в то же время только вчера.

Приехав в ту клинику в Римрок-Джанкшен несколько лет назад, Энджи не смогла исполнить задуманное. Она вошла, отметилась и, пока готовили документы, пошла в туалет. Она посмотрелась в зеркало, и собственное отражение сверкнуло на нее глазами, мучительно напомнив о ребенке, который у нее мог бы быть, и Энджи развернулась и ушла.

Она все придумала, пока три часа ехала обратно в Лоджпол. Несколько дней спустя, когда они с Дэвидом выгуливали в парке его собаку, она сказала, что у нее задержка и что она хочет оставить ребенка. Он опустился на землю на одно колено, а другое, которое выставляют, когда делают предложение, тряслось, как слабые ноги новорожденного жеребенка. Энджи сделала единственно возможное – кивнула, не будучи уверенной, что сможет произнести нужные слова. Он вскочил и подхватил ее, закружив так, что ноги у нее болтались, как на карусели. Вдалеке Энджи услышала аплодисменты и смутно поняла, что это прохожие поздравляют их со счастливым событием, но сердце в груди осталось спокойным, неподвижным, как центральный шест карусели. Признаться Джулиану значило бы предать Дэвида, а признаться Дэвиду значило бы предать Джулиана, и потому Энджи закрыла глаза, чтобы не видеть головокружительный вихрь тополей, поняла, что одна дверь закрылась, и повернулась к другой.

Предполагаемая дата родов, которую она назвала Дэвиду, была на шесть недель позже, чем на самом деле. Энджи собиралась рожать дома, чтобы рядом не оказалось врачей, которые стали бы удивляться весу ребенка, родившегося якобы на шесть недель раньше срока. Когда настоящий срок уже приближался, она организовала им с Дэвидом совместное путешествие – их последнее путешествие вдвоем – и надеялась, что ребенок родится подальше от любопытных взглядов всего их маленького городка. Они поехали на машине в Санта-Фе и остановились в гостинице с полупансионом, где был бассейн с подогревом и бесплатное печенье на ресепшен. По утрам Дэвид ходил в горы Сангре-де-Кристо, а Энджи сидела у машины на стуле под зонтиком и писала нереальные розовые пейзажи, которые переливались среди песков и не напоминали ей о Нью-Йорке. Днем Дэвид ходил с ней из одной галереи в другую и почти не ворчал, если она соглашалась поесть на ужин острой техасско-мексиканской кухни.

Каждый вечер Энджи пробовала блюда и нарочно привередничала. Она делала все возможное, чтобы ребенок не родился раньше срока или в срок, в том числе избегала острой еды и секса, потому что изучила все бабкины сказки на эту тему и делала ровно противоположное, только бы не ускорить роды. Избегать секса оказалось сложнее, чем она предполагала, но она выкрутилась, осыпая Дэвида минетами.

Когда момент наконец настал, Энджи переходила девять дней, а для срока, который она всем назвала, оставалось еще четыре с половиной недели. Воды у нее отошли в холле Музея Джорджии О’Кифф и начали капать по ногам, как протекший кран – ничего похожего на водопады, которые показывают в фильмах. Дэвид перепугался, но Энджи хорошо подготовилась. У нее был адрес местного роддома, и Дэвид вел свой новый пикап быстрее, чем когда-либо, от его обычной бесстрастности не осталось и следа. Он не останавливался на знаках, а повороты проезжал, становясь на два колеса, – по крайней мере так он говорил потом, когда рассказывал о преждевременном появлении Нико.