Книга Люблю, мама, страница 76 – Илиана Ксандер

Вот только когда я поднимаю на нее взгляд, Тоня улыбается. Одну за другой она подбирает бумажки и тщательно прочитывает каждую.

— А знаешь что? Это хорошо, – бормочет она.

Брови у меня ползут вверх.

— Ч-что?

— Очень хорошо! – восклицает Тоня громче. – Оказывается, она не так уж и бесполезна. – Поворачивается к Лиззи и гладит ту по волосам. – Знаешь, Тоня, это очень, очень хорошо, – повторяет она.

Тоня?

Лиззи не отвечает.

Меня снова начинает мутить. Она называет Лиззи Тоней. Так не должно быть.

— Просто прекрасно, – продолжает Тоня. – Сможешь написать больше? Гораздо, гораздо больше? – Она треплет Лиззи по голове, слово щенка. – Хорошая девочка! Я привезу тебе еще бумаги и всего прочего… Это великолепно!

Тоня переводит глаза на меня. Я сразу вижу: она что-то задумала. Еще никогда мне не становилось так муторно от осознания, что ее план включает нас обоих и распространяется на много лет вперед. По крайней мере, от ее следующих слов я испытываю некоторое облегчение.

— Бен, похоже, у нас тут курица, несущая золотые яйца. – Тоня улыбается. – Думаю, имеет смысл подержать ее еще.

Маккензи

Прошлое моих родителей, как раковая опухоль, разъедает меня изнутри и отравляет мои мысли.

Дайан Джейкобсон предлагает нам остаться ночевать у нее дома. Мы никак не можем наговориться. Открытий слишком много – про мою мать, про них двоих, – и они слишком шокирующие.

Мы обсуждаем, что могло случиться двадцать один год назад. Я показываю Дайан мамины письма.

— Что вы можете сделать? – спрашивает та, прочитав их. – Кто поверит, что женщина, которая тебя вырастила, на самом деле не Элизабет Данн? То, что они сделали с Лиззи, недоказуемо.

— Все так запутанно… – раз за разом повторяет ЭйДжей.

Мы уже собираемся ложиться в гостевой комнате Дайан, когда она зовет меня выйти в коридор.

— Насчет того пожара в сарае. – Вид у нее смущенный, будто она сожалеет о том, что рассказала, но собирается рассказать еще кое-что.

За прошедший день я пришла к выводу, что Дайан знает куда больше, чем открыла нам.

— Я тогда дежурила в ночную смену, – говорит она. – Видела, как около полуночи Лиззи прокралась обратно в приют, дрожа как осиновый лист и озираясь, будто за ней гонятся. Но я была уверена, что она никому не причинила зла. Лиззи не смогла бы. Тоня – другое дело. От нее были сплошные неприятности. Нутро у нее было гнилое. Сейчас таких называют по-модному – социопат. Она не отличала добра от зла. Вот так.

Не знаю, хочу ли больше узнать о Тоне. Мне уже понятно, какая она была. При мысли, что эта женщина вырастила меня, внутри все переворачивается.

— Примерно через час после Лиззи, – продолжает Дайан, – я увидела, как Тоня пробралась в дом со стороны сарая. Она-то точно ничего не боялась. Скользкая была как угорь. Отлично понимала, что делает. Когда нашли тех трех ребят, я сразу поняла, что обе девчонки как-то замешаны. Но не могла донести на Тоню, не подставив Лиззи, а ей, бедняжке, и без того досталось. Поэтому я промолчала.

Словно камень падает у меня с плеч. Как я хотела это услышать!

Дайан несколько раз кивает головой.

— Если хочешь знать мое мнение, что бы там ни случилось, твоя мама была не виновата.

— Спасибо, – говорю ей, а потом, расчувствовавшись, делаю шаг к Дайан и крепко ее обнимаю.