Книга Люблю, мама, страница 78 – Илиана Ксандер

— Кенз, – шепчет ЭйДжей. – Ты только мучишь себя.

Я горько улыбаюсь, но не могу остановиться.

— «Я уже знаю какой. С густыми темными ресницами и пушистыми волосами… – делаю паузу, сдерживая всхлип; страница затуманивается, пока я смаргиваю слезы. – … которые будет подхватывать ветер. Солнце будет сверкать в твоих глазах. – Я шмыгаю носом и всхлипываю, потом, дрожащим голосом, продолжаю: – Твоя лучезарная улыбка – я уже вижу ее мысленным взором…» – поднимаю глаза на ЭйДжея. – Она писала это мне. Я еще не родилась, а она мне это писала. Моя настоящая мать.

У меня вырывается еще один всхлип.

— Мне очень жаль, Кенз.

— Знаешь, что самое ужасное? Я понимаю, что она не предназначала эти письма для меня. Не собиралась открывать мне свои секреты.

— В каком смысле?

Я качаю головой, глядя на письмо.

— Нет, это не мне. Она не рассчитывала, что я их когда-нибудь прочитаю. Она говорила со мной, пока я была внутри нее. Потому что… – От этой мысли мне становится так грустно, что я всхлипываю и моргаю, слезы капают на страницу. – Потому что ей так много пришлось пережить! Она влюбилась в мужчину, который ее предал. Забеременела, боялась, думала, что сходит с ума. Но главное – она была одинока, ЭйДжей. – Я поднимаю на него глаза, не заботясь больше о том, как выгляжу, потому что готова разрыдаться. – Она была так одинока, что единственным способом справиться для нее было писать своему нерожденному ребенку и хоть так с кем-то общаться.

Еще один громкий всхлип, и я наконец разражаюсь рыданиями.

В следующую секунду ЭйДжей оказывается возле меня, крепко обнимает, прижимает к себе и покачивает, как беспомощного ребенка.

Я и правда чувствую беспомощность, настолько глубокую, что мне хочется кричать и метаться, и швыряться разными вещами в людей, участвовавших в этом предательстве десятилетия назад.

— Если тебе когда-нибудь понадобится с кем-то поговорить, Кензи, ты же помнишь, что я всегда рядом, да?

Новый взрыв рыданий сотрясает мою грудь.

— Правда? Скажи, что помнишь.

— Д-да, – бормочу я.

Плачу я очень долго. ЭйДжей ничего не говорит, просто прижимает меня к своей груди. Наконец я отстраняюсь и отворачиваю голову, вытирая мокрые щеки.

— Прости, – шепчу ему. – Не смогла сдержаться.

— Все в порядке.

ЭйДжей упирает ладони в колени и наклоняется, чтобы заглянуть мне в лицо. Улыбаюсь ему сквозь слезы.

— Все худи тебе намочила…

— Обращайся! Оно всегда к твоим услугам.

Мы оба усмехаемся и минуту сидим в молчании, пока я не понимаю, что уже могу говорить без слез. Закусываю губы и смотрю на ЭйДжея.

— Думаю, я прямо спрошу у отца.

ЭйДжей задумчиво потирает руки.

— Идея так себе, но если тебе нужно какое-то завершение, то ладно.

— Ну да.

— Только… следи, чтобы твои вопросы не прозвучали слишком безумно.

Тревога в его голосе заставляет меня снова напрячься.

— Почему? Что ты имеешь в виду?

Поколебавшись, ЭйДжей отвечает:

— Ну я смотрел кучу документалок и всего такого. Когда кто-то начинает предъявлять безумные обвинения…

Он не заканчивает, а лишь поднимает одну бровь, глядя на меня.

— То что? – недоумеваю я, все еще не понимая.

— Его запирают в психлечебницу или в рехаб.

— Ты шутишь? – Шокированная, я вскакиваю с места, стирая с лица остатки слез.

— Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь в этом роде.