Книга Люблю, мама, страница 77 – Илиана Ксандер

Ночью мне никак не удается уснуть. Утром, прощаясь, мы почти не разговариваем с Дайан. В самолете я ни словом не перебрасываюсь с ЭйДжеем. Жалость ко мне в его глазах, кажется, поселилась там навсегда. Как и осторожность в разговорах – будто с пациентом, умирающим от рака.

Два дня спустя я в квартире ЭйДжея. Мы заказываем доставку тайской еды. Болтаем о пустяках – о чем угодно, кроме моих родителей. Мысли у меня все мрачней и мрачней. Не могу перестать думать о маме. О моей настоящей маме.

Накалываю на вилку кусок жареной курицы с тарелки, размышляя о том, как они это сделали, где и когда. Они – это мой отец и женщина, которая меня вырастила. Как человек может просто исчезнуть с лица земли, чтобы никто и не заметил?

— Кенз, тебе надо поесть, – настаивает ЭйДжей.

— Я не голодна.

— Ты уже два дня так говоришь. Но…

— ЭйДжей, прошу, только не начинай… – Я опускаю взгляд и кладу вилку на тарелку. Откидываюсь на спинку дивана.

ЭйДжей ставит свою тарелку на журнальный столик.

— Слушай. Дайан была права. Сейчас уже ничего не поделаешь. Твоя мать, то есть женщина, которая тебя вырастила, мертва. Твоя биологическая мать пропала. Если ты…

Он взлохмачивает волосы, думая, что сказать дальше.

ЭйДжей пытается меня поддержать, и я это ценю. Он мыслит более логически, чем я. Он согласен с Дайан, что разрешить эту ситуацию нелегко, если вообще возможно.

— Ее кремировали, – говорит Бен. Она – так мы называем теперь Элизабет Каспер, ту, что притворялась больше двадцати лет. – Но в вашем доме сохранились вещи, по которым можно сделать анализ ее ДНК. Правда, единственное, что он докажет, – она не была твоей биологической матерью. А останки настоящей матери нам никак не найти.

При слове «останки» я невольно ежусь. ЭйДжей это замечает.

— Прости. Но уж как есть. Если они собирались… То есть полиция может попытаться установить, была ли Элизабет Каспер на самом деле Элизабет Каспер. Начать расследование. Но если твой отец не расколется и будет все отрицать, они ничего не докажут. Только добавят тебе неприятностей. За тобой будет гоняться весь свет. Ты ведь это понимаешь, правда? Это разрушит вашу семью и, скорее всего, твое будущее. Папарацци от тебя не отстанут. И в конце концов все превратится в такой кошмар, что ты сама пожалеешь.

Долго-долго я не отрываясь смотрю на него.

Мне хочется поблагодарить ЭйДжея за то, что он со мой. А еще извиниться, что втянула его во все это. Теперь он тоже замешан. Ему придется хранить наш секрет – а это большое дело для человека, не являющегося членом семьи.

— Предлагаешь оставить все как есть?

Он хмурится.

— Не знаю, Кенз. Честно, не знаю. Мне жаль, но я понятия не имею, что делать.

Я ставлю на диван свой рюкзак и вытаскиваю письма. Я перечитывала их столько раз, что, кажется, выучила наизусть. Неделями я примеряла образ девушки из писем на женщину, которая вырастила меня: разбирала почерк по буковкам, речь – по словечку, наслаждалась каждым эпитетом, которым она меня называла. «Цветочек…» Неудиви_ тельно, что я никогда не слышала ничего подобного от той, что меня растила.

Разворачиваю последнее письмо.

— Послушай вот это, – говорю ЭйДжею и начинаю читать вслух: – «Ты вырастешь очень, очень красивой».

У меня мгновенно увлажняются глаза.