Книга Люблю, мама, страница 75 – Илиана Ксандер

Спорить с ней бессмысленно. Когда она впервые вернулась в бунгало из города, сразу после рождения Маккензи, то привезла книги из библиотеки. И показала мне статьи, где говорилось о необратимых повреждениях мозга в результате осложнений при родах. Теперь ее слова вспыхивают у меня в голове ослепительными алыми молниями. Я и так преступник, потому что пособничал ей. Преступник, потому что солгал, кто она такая, когда мы заполняли данные для свидетельства о рождении. Потому что был с ней в банке, когда она клала деньги на счет Лиззи – теперь уже свой.

— Она же овощ, Бен. Это уже не Лиззи. Больше нет. Кому-то придется занять ее место, чтобы позаботиться о ребенке. – Тоня кивает на Маккензи на заднем сиденье, впервые за всю поездку упоминая о ней. – Если не хочешь сесть в тюрьму, а собираешься зажить счастливой жизнью, которой достоин – мы оба достойны, – то будь уже мужчиной! – восклицает Тоня и отворачивается, глядя в окно. – Она должна исчезнуть.

От бессилия мне хочется кричать. Когда я вижу указатель с сарганом и сворачиваю на проселок, ведущий к бунгало, страх наваливается на меня с такой силой, что сердце едва не выскакивает из груди.

Когда машина въезжает на лужайку перед бунгало, я почти уверен, что у меня паническая атака. Я чувствовал нечто подобное все последние дни, и тревога не отпускает, даже когда я достаю люльку с Маккензи с заднего сиденья и мы с Тоней поднимаемся на крыльцо.

Стоит мне зайти в дом, и к горлу подкатывает тошнота. Очень скоро здесь совершится новое преступление, а я не знаю, как этому помешать, и не знаю, переживу ли его, но точно знаю, что Тоня – да.

Когда мы оказываемся на кухне, я сразу замечаю незнакомый клочок бумаги на столе.

— Этого здесь не было! – говорю, ставя люльку на пол и подходя взять клочок.

Там полная чушь, разрозненные слова и фразы. Я разбираю несколько предложений, но это скорее цитаты из какого-то фэнтези.

— Что такое? – бормочу себе под нос.

— Бен! – зовет меня из гостиной Тоня.

Когда я вхожу, она читает другой клочок; на диване лежат еще два, и один – на деревянном журнальном столике.

Откуда они взялись? К нам что, кто-то вломился?

Тоня поднимает на меня глаза. Они горят восторгом, как в тот момент, когда она прочитала первую рукопись Лиззи.

— Кое-кто у нас приходит в себя, – говорит Тоня с усмешкой. Но она не злится. Нет, она… восхищена. – Идет к спальне и распахивает дверь. – С ума сойти…

Делаю шаг к ней – и, ошеломленный, оглядываю комнату.

Повсюду валяются клочья бумаги. Книги сняты с полок, из них вырваны страницы, пустые места исписаны и исчерканы вручную. Лиззи сидит на постели, корябая что-то на очередном обрывке.

— Она потеряла рассудок. Окончательно, – шепчу я.

При этом зрелище мое сердце сжимается, а потом быстро стучит в панике, когда Тоня подбирает с пола еще один клочок.

— Кажется, она по памяти записывает свою фэнтези-сказку, которую когда-то начинала. Вот только… – Она хмурит брови. – Тут сплошные ужасы, Бен. Да, похоже, она потеряла разум.

Перепутанный, я стараюсь не встречаться с Тоней глазами. Похоже, теперь у Лиззи точно нет шансов.

У меня подкашиваются колени. Хочется немедленно сбежать; я не готов к тому, что будет дальше. Не хочу знать, какой жуткий план Тоня вынашивает для Лиззи.