Книга Високосный убийца, страница 102 – Изабелла Мальдонадо

— Почему вы здесь?

— Тренировка.

— Какая? — подыграла Нина, будто поверила.

— Пехотинцы не просто хвастаются и делают крутые татушки.

Нина глубоко уважала службу коллеги в элитных войсках, однако тема разговора ей была непонятна. Она молчала, ожидая объяснения.

— Мы уже несколько месяцев в одной команде, — продолжил Кент. — Но, судя по эпизоду на Аллее Хогана, вы еще не поняли.

— Чего не поняла?

— Почему Брек провела ДНК-тест, почему Уэйд придумал, как оставить вас в деле, почему мы все согласились прикрыть вас… и почему сейчас я с вами.

— Ну? — с неподдельным любопытством спросила Нина.

Кент вздохнул.

— Помните, я рассказывал про код?

Разве такое забудешь?

— «Эпицентр», да.

Коллега кивнул.

— Мы команда и стоим друг за друга. Готовы доверить друг другу собственную жизнь… или того больше — карьеру.

— Приоритеты у вас вверх тормашками… — Нина улыбнулась. — Впрочем, понимаю. Только при чем здесь командная работа? Я завтра улетаю в Вашингтон. Одна.

— Убийцы не следуют правилам, а мы следуем. И все же порой нужно вспомнить о человечности и обойти запреты. Мы ведь не роботы, а личности. Мы чувствуем, переживаем, любим.

Обдумав его слова, Нина ответила:

— Вы все помогли мне, потому что я хотела продолжить дело?

— Я вижу людей насквозь. — Не сбавляя шага, Кент обошел фонарный столб. — На спецоперациях этот навык спасал мне жизнь.

— И что видите во мне?

— Боль. — Он мягко добавил: — Соболезную вашей утрате, Нина.

— Мы так говорим родственникам погибших, а я не… — Она подняла глаза на Кента. — Понимаете, я их совсем не знала.

— В том-то и дело, Нина. — В синих глазах агента читалось сочувствие. — Вы потеряли не только родителей, которых никогда не видели, но и целую жизнь, которую вам не довелось прожить. Жизнь, в которой есть любовь, доброта, семейное тепло. Вместо этого вам достались издевательства и безразличие. Вас швыряли из одной приемной семьи в другую.

Нина отвернулась, избегая смотреть на коллегу. Кент прав, она столького лишилась! Она тоже была жертвой трагедии. Ей хотелось скрыть боль за колкостью, но ничего не приходило в голову. Кент уместил детство Герреры в двух предложениях, уловил самое точное в ее прошлом: горе, одиночество и тоску — и все же многое оставил за рамками.

Он протянул к ней руку, мягко касаясь пальцем голого плеча. Геррера невольно отшатнулась от непривычной доброты и сочувствия. К тому же Кент почти задел покрытую шрамами спину.

— У меня тоже есть шрамы, Нина. — Он убрал руку. — Уверен, ваши шрамы прекрасны. Они доказательство внутренней силы.

Простые слова Кента почти растопили лед. Только он говорил неправду. За добротой крылось иное чувство.

Жалость.

Нина никому не позволяла себя жалеть и тем более обманывать. Ничего прекрасного в ней не было. Уродливые шрамы служили лишь напоминанием о прошлом, от которого не убежать, как ни старайся.

— Поберегите жалость, Кент! — ощетинилась она, специально назвав его по фамилии. Пусть соблюдает дистанцию.

— Думаете, я вас жалею? — недоверчиво спросил он.

Как описать другому чувства, непонятные самой себе? Как рассказать о невидимых преградах, возводимых годами? Нине всегда казалось, что она никому не нужна. Родные бросили ее на произвол безжалостной системы, в которой растут тысячи безымянных детей. Она перенесла травлю приютских, издевательства взрослых, насилие маньяка. Всего два дня назад выяснилось, что у нее была семья и любящие родители — пока их не убили. А Кент еще рассуждает о чувствах, которые она сама не успела понять!