Книга Кровь и Белые хризантемы, страница 46 – Ольга ХЕ

Она медленно приподнялась. Шёлк разорванного платья шелестел, спадая с её плеча. Она не думала, не анализировала. Рука сама потянулась вперед, и прежде чем она осознала это, её ладонь, прохладная и дрожащая, легла между его лопатками на горячую, влажную кожу.

Лео вздрогнул, как от удара током. Всё его тело напряглось до предела, готовое отпрянуть, отбросить это прикосновение. Он замер, затаив дыхание, ожидая… чего? Жалости? Упрека? Но в прикосновении не было ни того, ни другого. Была лишь тихая, необъяснимая солидарность. Тяжесть. Признание.

Её пальцы слегка сжались, ощущая под собой напряжение каждой мышцы, каждую бившуюся в жилах волну неукрощенной силы. Она чувствовала, как под её ладонью его сердце колотится с бешеной, неистовой частотой, постепенно замедляясь, подстраиваясь под ритм её собственного.

Он не оттолкнул её.

Он выдохнул. Длинно, с глухим, сдавленным стоном, и всё его тело под её рукой дрогнуло и… обвисло. Напряжение, сковывавшее его, будто лопнуло, уступив место истощающей, всепоглощающей усталости. Его плечи опустились, спина сгорбилась. Он позволил её ладони остаться там, на своей спине, как якорю, удерживающему его в этом новом, странном спокойствии.

Они не говорили ни слова. Слова были бы ложью. Они были бы слишком грубы, слишком примитивны для того, что происходило между ними в этой тишине.

Это не было примирением. Не было прощением. Это было нечто большее и куда более страшное.

Это было признание.

Признание того, что эта связь — ядовитая, болезненная, невыносимая — была сильнее их. Сильнее его ярости. Сильнее её страха. Сильнее их ненависти и презрения.

Они не могли бороться с этим. Не могли отрицать это. Они могли только существовать в этом, как в новой, неумолимой реальности.

Запах хризантем, смешанный с дымом и их телами, висел в воздухе, как дурманящее заклинание, связывающее их вместе. Он вдыхал его, и его легкие, привыкшие к горечи и металлу, наполнялись ею, её сутью. Она чувствовала его тепло под своей ладонью, его жизнь, бьющуюся в такт её собственной, и понимала, что отныне они будут дышать в унисон, даже ненавидя друг друга.

Это не было концом. Это было только началом. Началом долгой, мучительной войны и ещё более мучительного перемирия между двумя людьми, которые были созданы друг для друга самой природой их проклятий и дарований. И оба знали это. Без слов. В молчании, нарушаемом лишь их дыханием и хрустом осколков под ногами, лежала эта пугающая, неизбежная истина.

Их тянет друг к другу. И они оба, наконец, перестали этому сопротивляться.

Дни, последовавшие за взрывным примирением в её комнате, текли странным, непривычным руслом. Между Вайолет и Лео установилось хрупкое, молчаливое перемирие. Оно не было дружбой или нежностью. Это было скорее признание факта: они — часть уравновешивающей друг друга системы. Буря и тишина. Игнорировать эту связь стало невозможно и невыносимо для них обоих.

Они учились взаимодействовать. Сначала неловко, почти на ощупь. Лео стал появляться у её дверей перед утренними лекциями, не говоря ни слова, просто бросая короткий кивок, приглашая идти вместе. Они шли по коридорам Академии бок о бок, и, хотя между ними оставалось расстояние в ладонь, их уже не воспринимали как два чуждых друг другу объекта. Шёпот за спиной не утих, но сменил тональность — с насмешливого на настороженно-любопытный. Теперь это было: «Смотри, Грифон и его тень», или «Говорят, он сам потребовал, чтобы она была рядом».