Книга Путь отмщения, страница 115 – Эрин Боумен

Мы прислушиваемся и ждем, что снизу раздастся голос. Но никакого ответа нет. Ударов кирки тоже не слышно, хотя я уверена, что мы в правильном месте. Тогда где…

— Где он? — спрашиваю я у Джесси.

И слышу хруст гравия и щелчок затвора.

— Позади вас, — говорит Уэйлан Роуз.

Мы выхватываем револьверы и разворачиваемся, готовые выстрелить одновременно, но тут же вскидываем дула вверх.

Роуз не один.

Левой рукой он прижимает к себе женщину, пережав ей горло локтем. В правой, вытянутой поверх ее плеча, держит револьвер.

Заложница выглядит ужасно. В темных спутанных волосах, свисающих неопрятными космами почти до пояса выцветших штанов, подвязанных разлохмаченной на концах веревкой, полно седых прядей. Рубашка у женщины драная, с пятнами пота под мышками, кожа темная от загара. Иссохшая. На шее она болтается зобом, как у стервятника, возле глаз прорезана глубокими морщинами. На вид ей можно дать и сорок лет, и вдвое больше, но с лица старухи на нас смотрят неожиданно молодые испуганные глаза.

— Бросайте ваши шестизарядники, — приказывает Роуз, — или дражайшей маме конец.

— Сьерра! — выдыхает женщина. — Сьерра, делай, что он говорит. Пожалуйста, — она не сводит с меня черных глаз, округлившихся от ужаса и отчаяния.

— Я не шучу! — ревет Роуз и прижимает дуло револьвера к виску женщины. Та мгновенно обмякает у него в руках, колени отказываются ей служить. Она не падает только потому, что Роуз не ослабляет захвата, и незнакомка цепляется за его руку.

— Сьерра, прости, что я вас бросила. Прости меня. Ты ведь не хочешь моей смерти, правда? Мы можем начать сначала. Мы все исправим.

— Кто такая Сьерра, черт подери? — не выдерживаю я.

Лицо женщины искажается от изумления.

— Это ты, дорогая. Ты Сьерра.

— Я Кэти.

— Нет. — Она трясет головой. — Мы назвали тебя в честь гор, где нашли золото. В честь места, которое изменило нашу жизнь.

И вдруг меня осеняет, и в памяти вспышками молний мелькают сцены, открывающие правду. Кровать, в которой будто никого и нет; вечно закрытая дверь. Та якобы чужая кухня была нашей, только в Тусоне. Яркие цвета — дань мексиканским корням матери, которые па выкорчевал, когда мы переехали на север.

Я была совсем маленькой. Не могла связать воедино разрозненные детские воспоминания. И не видела, как отец хоронил ее, когда меня не было дома.

Но я ничего и не увидела бы.

Не было ма ни в той кровати, ни в могиле.

Ничем она не болела.

Она нас бросила. Бросила нас обоих, и па увез меня на север. И постарался оградить от правды, чтобы я не узнала о нанесенной матерью обиде, чтобы память о ней осталась чистой, незапятнанной, чтобы я могла думать о ма с любовью.

Я смотрю на женщину, которая стоит передо мной, и пытаюсь разглядеть под слоем грязи и глубокими морщинами знакомые черты ма. Я мысленно стираю с лица следы времени, закрашиваю черным седину в волосах, представляю то самое платье, в котором она фотографировалась для семейного портрета. И внезапно узнаю гордые скулы, бронзовый оттенок кожи, глаза, которые смотрят прямо в душу, пробуждая чувства, дремавшие долгие годы.

— Ма?

— Да, дорогая. — Слеза скатывается по щеке женщины.

— Но… ты бросила нас. Почему ты нас бросила?

— Сложно объяснить.

— Вовсе не сложно! Родных не оставляют. Заводишь семью и заботишься о ней. Все просто и понятно.