Книга Путь отмщения, страница 1 – Эрин Боумен

Не секрет, что па владел лучшим участком на всем Гранитном ручье, — бьюсь об заклад, потому его и убили.

Я стояла в воде, пытаясь заставить работать забитый грязью насос, когда увидел а дым. Он клубами вздымался над чахлыми деревьями, будто сигнал самому Богу. Затем я услышала резкие мужские выкрики: точно несколько ястребов скопом нападали на добычу. В небе метались вспугнутые вороны.

Я свистом подозвала Сильви, свою лошадь, и она прискакала ко мне от водопоя. Мы помчались к дому, как адские летучие мыши, но все равно прибыли слишком поздно. Потому и поднялся шум: дело уже было сделано. Пламя пожирало бревенчатый остов дома, а па с выпученными глазами болтался в петле на мескитовом дереве. К югу оседало облако пыли, поднятой копытами лошадей.

Я спрыгнула с Сильви, выхватила ружье из седельного чехла и упала на одно колено. Нашла глазами цель, взяла ее на мушку, глубоко вдохнула и на выдохе нажала на спусковой крючок. В точности как учил меня па. Как мы тренировались с ним год за годом. Одна темная тень свалилась с лошади. Остальные умчались без оглядки…

— Так кого ты, говорил, ищешь?

Я смотрю на пузатого бармена:

— Никого. Еще виски.

Подталкиваю к нему пустую стопку, и он недовольно морщится. Однако у меня есть монеты, я горю жаждой мести и могу сейчас перерезать глотку любому, кто вздумает мне перечить.

Бармен плещет виски на донышко, я делаю глоток. На вкус — жидкий огонь.

— Не рановато ли напиваться в воскресное утро, парень?

Хоть я и не парень, но одета совсем как мальчишка. Брюки, ботинки. Любимая фланелевая рубашка. На голове стетсон. Длинные волосы я забрала под шляпу, чтобы не выдать себя. Когда я вбежала в дом, пытаясь спасти хоть что-нибудь, волосы загорелись. Теперь, когда подпаленные концы спрятаны под стетсоном, я ничем не отличаюсь от любого из грязных усталых мужчин, стекшихся сюда, на Виски-роу, в поисках выпивки. Разве что выгляжу молокососом, поскольку растительности на лице у меня нет. Впрочем, я давно усвоила: джентльмены в подпитии не отличаются особой наблюдательностью. Жаль, бармен трезв.

— Сколько тебе лет? — не отстает он.

— Сколько надо.

И это правда. Восемнадцать мне стукнуло два дня назад, еще до смерти отца. Одного я никак не возьму в толк: почему они убили па и сбежали, ничего не взяв.

Я чешу ребра через фланелевую рубашку и поглядываю в мутное зеркало позади барной стойки, где отражается этот сукин сын. Он сидит в углу, крепко обхватив стопку грязной ладонью, а другую руку прижимает к животу. Время за полдень, жара как в аду, а он в шерстяной рубахе и длинном сюртуке. Глаз не видно из-под шляпы, низко надвинутой на лоб, но дышит поганец с трудом. Его бьет крупная дрожь. Даю ему час или два. От силы три. Когда я его подстрелила, он сильно грохнулся с лошади. Так не падают, если пуля просто задела плечо или оцарапала шею.

Я-то думала, что убила его, но, похоронив па и проехав верхом на Сильви по дороге на юг, не обнаружила ничего, кроме пыли, сорной травы и следов крови, ведущих в сторону Прескотта. Ублюдок был так тяжело ранен, что мне не составило труда проскакать все пять миль по его следам. В городе он сразу свернул на Виски-роу. Я нашла его лошадь на привязи у салуна «Кварц-Рок»: седло измазано кровью, дорожка капель на земле ведет внутрь.