Книга Путь отмщения, страница 2 – Эрин Боумен

В одном бармен прав: народу в салуне многовато для Господнего дня. Вот только толстяк, похоже, не понимает, что крепкий алкоголь отупляет душу не хуже молитвы. Дьявол, да я раз десять пролепетала «О боже!», когда нашла па в петле на дереве, но почему-то Бог не вернул его к жизни.

Когда я обрезала веревку, па свалился к ногам, как куль с зерном. Мне пришлось закрыть ему глаза и перекатить тело на живот — невыносимо было видеть лицо отца, синее от побоев и с разбитым в кровь носом. На лбу ему вырезали ножом какую-то завитушку, когда пытали неизвестно ради чего, а еще обчистили карманы и сняли кольт с пояса. Не револьвер — красавчик: гладкая белая рукоять, отполированное до блеска дуло с узорчатой гравировкой. У меня в кобуре второй такой же. Кольты были парные, и один па подарил мне, а теперь я даже не могу их воссоединить.

Нелегкая была работа — копать могилу. Ма лежит под тем же мескитовым деревом, на котором нашел свою смерть отец. Па объяснил мне, почему похоронил ее здесь: душа должна покоиться в таком месте, где сможет укрыться зимой от стужи, а летом от зноя.

Он называл этот уголок мирным, и я знаю, что он и сам хотел бы лежать здесь. Роя могилу, я взмокла как свинья, и меня не отпускала мысль, что мерзавцы гуляют на свободе, пока я тут кидаю лопатой землю. Но па заслужил настоящие похороны. Больше всех на свете заслужил, чтобы его память почтили как положено.

Когда я перекатила тело в яму, оно приземлилось на бок, а руки-ноги развернуло под неестественным углом, как у сломанной куклы, — но, по крайней мере, па лежал лицом к маме. Так он и будет спать целую вечность, не сводя с нее глаз. Я забросала его землей, потом соорудила деревянный крест. Перочинным ножом вырезала: «Генри Росс Томпсон, умер 6 июня 1877 года», потом лопатой вбила крест в землю и, ни разу не оглянувшись, поскакала в Прескотт.

— Еще? — спрашивает бармен, глядя на мою пустую стопку.

— Еще, — киваю я, но на этот раз не пью. Две первые порции притупили боль, но мозги мне еще понадобятся. У меня за спиной старатели жалуются друг другу на неуловимое золото и сетуют, как сложно нынче заполучить участок с богатой жилой. Справа пара вояк из форта Уиппл храбро костит апачей. И еще девицы — эти, вихляя бедрами, снуют между мужчинами, подбирают повыше юбки и вываливают грудь напоказ, наклоняясь над столами.

Я им почти завидую. Под тугой повязкой, которой я замотала себе грудь, чтобы не топорщилась под рубашкой, кожа зудит просто адски. Снова скребу ребра, понимая, что деваться все равно некуда. Мы с па каждую неделю приезжали в Прескотт за припасами. И хотя прежде и ноги моей не было в «Кварц-Роке», сегодня лучше не рисковать. Еще не хватало, чтобы меня признали, когда руки чешутся довершить задуманное.

Я проверяю отражение в зеркале.

К ублюдку направляется шлюха. Она наклоняется и что-то ему говорит, но слов не разобрать. Он недовольно ворчит. Шлюха хмурится, затем все равно обнимает его рукой за шею и втискивается подлечу на колени.

— Я же сказал, не интересуюсь! — рычит он и спихивает ее.

— Ой, да брось! Не будь злюкой! — Она заламывает парню шляпу на затылок, и я мельком вижу его глаза-бусинки: припаренные, злые, сияющие демоническим блеском. — Даже в воскресенье не грех повеселиться.