Книга Золотые рельсы, страница 63 – Эрин Боумен

— Что будешь делать, если твой муж не вернется до рождения ребенка?

— Что ты имеешь в виду?

— Здесь нет повитух.

— Женщинам часто случалось производить на свет детей прямо в фургонах, мчащихся по прерии. А я точно смогу сделать это в удобной кровати даже без посторонней помощи. — Ее уверенность вызывает симпатию. Я не хочу вспоминать истории, которые рассказывала мама, когда из-за осложнений погибали и мать и ребенок. — К тому же о чем мне беспокоиться? У меня теперь есть две лишние пары рук.

Я замираю.

— Но я не повитуха. Другое дело моя мать, и я кое-чему от нее научилась, но недостаточно, чтобы оказаться действительно полезной.

— Ты боишься крови?

— Не во время родов. Меня беспокоит, что могут возникнуть сложности и я не буду знать, как поступить в этом случае.

— Риз будет помогать тебе.

— Он тоже не знает. К тому же как ты можешь ему доверять?

— Я никому не доверяю кроме Джесси, по крайней мере, полностью.

— Тогда почему ты доверяешь ему хотя бы частично?

— Шарлотта, не бывает людей абсолютно плохих или хороших. Люди не так устроены. Послушай меня и поверь, Риз Мерфи такой же, как все.

Еще вчера ночью она заявляла, что бандит Роуза — это бандит Роуза и что мне следует сдать его властям после того, как он как следует припугнет дядю. Как может в человеке, по которому плачет тюрьма, сочетаться и плохое, и хорошее? Должно быть, я выгляжу озадаченной, потому что Кэти добавляет:

— В начале этой неделе он сбежал из банды. Он только вчера застрелил двоих бывших товарищей.

Я чувствую раздражение из-за того, что она его защищает.

— А предыдущие три года чем он занимался? Где же были его принципы?

— Можешь спросить у меня, — раздается в дверях голос Малыша.

Не знаю, как он появился так бесшумно, но он все слышал.

— Давай, спрашивай.

Я возвращаюсь к работе. Внимательно глядя на нож, режу картофелину пополам, затем еще пополам.

— Да, я так и думал, — произносит Малыш и идет к мойке, чтобы умыться.

* * *

Еще до того, как Кэти завела речь о ночлеге, я говорю, что буду спать в комнате с ней.

— Я с ним вдвоем не останусь, — заявляю я, словно Малыша нет с нами, хотя он сидит по другую сторону стола. Сытый, лицо и руки чисто вымыты, он выглядит как вполне приличный человек. Шляпа, завязанная на шее, висит на спине. Если смотреть выше подбородка — губы в трещинах, загорелый нос в веснушках, светлые волосы завиваются за ушами — трудно узнать в нем того парня с поезда. Но на нем все та же грязная голубая рубашка и куртка, которой я укрывалась ночью в дилижансе.

— Спасибо за обед. Я бы, пожалуй, вздремнул чуток. — Встав из-за стола, он оставляет на нем нож и револьвер.

Когда за Малышом закрывается дверь во вторую спальню, я говорю Кэти:

— Надо запереть его там на ночь.

— Если бы он хотел убить нас, он бы уже сделал это. К тому же он оставил оружие. — Она отправляет картофелину в рот и указывает вилкой на пистолет.

— Но это не значит… А что, если…

— Боже правый, Шарлотта, я же сказала, что не считаю его закоренелым злодеем, но, если окажется, что он лжет, я сама всажу ему пулю между глаз.

Для человека, который привык на всем экономить, Кэти Колтон варит чертовски крепкий кофе. Наверно, она считает, что некоторые вещи надо либо делать как следует, либо вообще не делать.