Книга Золотые рельсы, страница 65 – Эрин Боумен

— О чем ты?

— Мы были недалеко от Юмы. — Она встрепенулась при упоминании о доме. — Большинство парней отправились в бордель, Босс купил девицу и для меня. Я выпрыгнул в окно ее комнаты, уверенный, что это лучшее время для побега, потому что все парни заняты и им не до меня. Я не знал, что одна из шлюх стукнет Боссу. Не проехал я и трех миль на север, как он нагнал меня. Он меня тогда сильно избил. У меня до сих пор на носу шишка в том месте, где он сросся неправильно. — Я машинально тянусь к носу и вспоминаю, что он распух после того, как Кэти саданула меня прикладом.

— Итак, тебя избили. — Вон пожимает плечами, словно ей доводилось такое пережить и она знает, каково это, когда Лютер Роуз неистово лупит тебя без продыху и на теле не остается ни одного живого места, куда бы он не заехал кулаком.

— Больше ты не пытался?

— Собирался, но Диас в тот же день исчез и вернулся спустя неделю-другую. Когда я спросил его, где он был, он ответил, что Босс посылал его навестить в Ла-Пасе мою мать. Она работает в борделе.

Тут Вон побледнела:

— Он ее убил?

— Нет. Зачем убивать кого-то, кто нужен, чтобы держать другого в узде? Тебе должно быть это знакомо, ведь твой дядя так же поступает с тобой и с твоей матерью. — Я иду в дальний угол конюшни, где в пустом стойле свален инвентарь. Наклоняюсь и роюсь в ящике в поисках того, из чего можно сделать ловушку или силки. За моей спиной слышен шелест платья Вон.

— Что же произошло? — она спрашивает требовательно, но и озабоченно.

— Диас навестил мою мать и отрезал ей мизинец.

— Может, он солгал?

— Он отдал его мне, завернув в носовой платок, и сказал, что, если я снова попытаюсь бежать, Босс пошлет кого-то другого, и он отрубит ей два пальца, потом три и так далее. — Я смотрю на Вон. Она прижала руку ко рту. — Наверно, нельзя быть уверенным, что это и вправду был ее палец, но я не хотел так рисковать. Так что до Викенберга я оставался с ними. Не было смысла бежать до тех пор, пока я не был уверен, что смогу скрыться. Пока я прячусь, моя мать в безопасности. Я знаю Босса. Он ничего ей не сделает, пока меня нет. Но если он меня поймает, это будет ужасно.

— Господи Иисусе, — бормочет она, — прости.

— Слушай, я рассказываю это не для того, чтоб ты меня жалела. Я рассказал потому, что ты спросила. Тебе лучше держаться от меня подальше. Найди кого-то другого припугнуть дядюшку. Поверь мне, я не стою того, потому что я проклят. Всем, кто оказывается у меня на пути, приходится несладко. Я залягу на дно на несколько недель, а потом уеду с Территории куда-нибудь, где меня не найдут.

— Так, значит, ты отказываешься? Уедешь, и мне придется самой управляться с дядей?

— Твой дядя твоя проблема. У меня своих полно.

— Это непостижимо, — говорит она.

Я подбираю веревку и вскакиваю на моги.

— А ты-то святая, что ли? Хочешь нанять Малыша Роуза, чтобы он угрожал члену твоей семьи и, может быть, даже убил его! Хватит разгребать грязь чужими руками! Убей его сама, Вон. И не думай, что я буду чувствовать вину, что не помог. Я с трудом открываю по утрам глаза. Я ненавижу себя за то, что стал таким, ненавижу! Так что какая-то избалованная городская кривляка и святоша не заставит меня чувствовать себя еще хуже.

Я стремительно ухожу, пока она не начала меня оскорблять. Знаю, не нужно было ей рассказывать о матери, также как когда-то Боссу. Тайны, словно пули, любят тишину и темноту. Люди только говорят, что нужно облегчить душу и готовы разделить с тобой эту ношу, а на деле они заряжают этим свое оружие, чтобы при случае в тебя же и выстрелить.