Книга Золотые рельсы, страница 61 – Эрин Боумен

— Упала.

Он поднимает брови, его губы не складываются в улыбку, но я вижу по глазам, что ему смешно.

— Пыталась загнать свиней в сарай, — объясняю я, словно мне не наплевать, что он там себе думает.

— Их не надо пока запирать, пусть себе в грязи купаются.

— Пускай. Они все еще… Да бог с ними, у меня есть предложение.

— Меня это не интересует. — Он поворачивается к лошади.

— Ноя еще ничего не сказала!

— Неважно. Я не стану этим заниматься. — Он берет в руку щетку и начинает чистить лошадь.

— Могу я, по крайней мере, сказать, о чем идет речь?

— Говори, если не жаль времени.

— Хорошо. Мой дядя — злой и бесчестный человек, и нам с матерью не будет никакой жизни, пока он нас контролирует.

— Любые, даже самые красивые слова в мире не сделают этот поступок менее злодейским, — он уверенно проводит щеткой по лошадиной шкуре.

— Что же в нем злодейского? Мне просто надо, чтобы кто-то его припугнул как следует, убедил изменить намерения и сказал, что иначе последствия будут катастрофическими.

— И, если он не послушает, каковы же будут последствия? Пуля в висок? — Он оглядывается на меня через плечо. — Признай, тебя бы вполне устроило, если бы кто-то убил твоего дядюшку.

— Неправда! Я просто хочу…

Он смотрит так снисходительно, что слова застревают у меня в горле.

Я скрещиваю руки на груди.

— Так ты возьмешься за это дело или нет?

— Чтобы ты выдала меня шерифу еще до того, как остынет тело? Нет уж, благодарю.

— Я тебя не выдам.

— Как скажешь, Вон.

И я слышу: «Ты не умеешь лгать, Вон».

Малыш продолжает чистить щеткой бока лошади, ловко и умело, даже красиво. Потом он набрасывает на спину лошади одеяло, называя ее «девочкой», и ласково проводит рукой по холке. Он словно забыл о моем присутствии.

— Послушай, ты же Малыш Роуза. Почему ты не возьмешься за это? Я заплачу, когда дело будет сделано.

— Я не собираюсь делать это для тебя ни за деньги, ни даром.

— Что же ты намерен, поселиться здесь навечно? Думаешь, Кэти тебе выделит комнату, когда родится ребенок и вернется ее муж? От прошлого не убежишь. Помоги мне, а я расскажу твою историю, и на всей Территории узнают, как ты изменился.

Он оборачивается.

— Если моим собственным словам нет веры, почему ты решила, что поверят тебе?

— Ну, во-первых, я не преступник. Во-вторых, я репортер «Утреннего курьера».

— Тогда в дилижансе ты сказала, что только хочешь им стать.

— Да, я еще не напечатала по-настоящему большой статьи. — Так оно и есть. — Но твоя история может ей стать.

— Верно, — хмыкает он презрительно. — Ведь любое печатное слово — святая истина. И то, что обо мне напечатали несколько лет назад и до сих пор пересказывают, может отменить одна-единственная статья.

Я вижу сомнение в его глазах, но и надежду, что это и вправду возможно — стереть его историю, словно мел с грифельной доски, и дать ему новую жизнь.

— Так ты правда пишешь в газету? — Рукава у него закатаны до локтей, и я различаю шрам у него на руке. Если все, что он рассказал, так и было, он и впрямь попал в передрягу. Но ведь Малыш делал ужасные вещи, чтобы спастись, обезопасить себя, так что и я могу чуть приврать с той же целью. Спасти свою мать, обезопасить наше будущее…

— Да, — говорю я, пока хватает смелости. — Я пишу в газету.

Молчание.

— Дай мне подумать, — говорит он наконец.