Книга Золотые рельсы, страница 31 – Эрин Боумен

После того как брат не явился на условленную встречу. Босс потратил несколько месяцев, обыскивая окрестности Феникса и все бывшие убежища банды, от перевала в горах на юге штата Юта до хижины в Нью-Мексико, где «Всадники розы» впервые собрались вместе. И только через год вернулся к грабежам и разбою на железных дорогах.

Этим «Всадники» занимались все время, пока я был с ними, и никто никогда не упоминал имя Уэйлана. Про монету тоже никто, кроме Босса, не вспоминал. Лютер сказал мне, что она была для его брата чем-то вроде талисмана и никогда не покидала его седельной сумки. Тот ковбой, что дал ее мне, либо убил Уэйлана и взял монету как трофей, либо получил ее от кого-то. В этом случае Босс надеялся выйти на убийцу брата через владельца монеты.

Прежде я думал, что эта монета — мой единственный шанс обрести свободу, но теперь обстоятельства поменялись. Если я смогу действовать очень быстро и с умом, эта партия окажется за мной.

Я даю лошадям немного попастись, снова запрягаю их и, влезая на козлы, замечаю вдалеке пятно красного цвета, выхваченное из темноты пламенем костра. У меня екает сердце — опять эта красная куртка! Выходит, мне не показалось. Если Кроуфорд до сих пор не вывернул ее подкладкой внутрь, значит, он не догадывается, что я пытаюсь сбежать. Он подает мне сигнал: «Эй, Мерфи, полегче! Это я, Кроуфорд. Видишь мою куртку? Это не люди шерифа. Притормози, приятель».

Черта с два. Как только лошади отдохнут, я двинусь дальше.

Я устраиваюсь поудобнее и засыпаю, но это тревожный сон. И среди ночи он слетает оттого, что у меня затекли нога и шея. Я слезаю с козел — походить, размяться. Пламени костра вдали не видно — оно погасло, или его потушили нарочно. В прерии тихо как никогда, если не считать постукивания в дилижансе. Заглянув внутрь, я вижу, что Шарлотта свернулась калачиком между скамеек и закрыла глаза, тщетно пытаясь уснуть, но ее колотит от холода: зубы стучат, а дыхание превращается в облачка пара.

— Эй, — шепчу я.

Она отодвигается в сторону, обхватив плечи руками. Мне стоило бы оставить ее замерзать. Пусть умрет от холода, это все упростит. «Так и сделай», — говорит Босс у меня в голове, и из-за того, что он это говорит, я поступаю иначе: снимаю куртку и просовываю ее в окно, и кидаю последний кусочек опунции — мой завтрак — рядом на скамью. Потом возвращаюсь на козлы и сажусь, укрывшись шерстяным одеялом.

С минуту еще я слышу, как стучат зубы Шарлотты, потом раздается шорох и слышно, как она жадно жует опунцию.

Мне совершенно не хочется болтаться в петле, однако я всячески помогаю выжить девице, которая твердо намерена отправить меня на виселицу! Должно быть, я самый никудышный разбойник или самый большой дурак на всей Территории. Скорее всего, и то и другое.

Год от рождества Христова тысяча восемьсот восемьдесят седьмой начинается с великолепного восхода солнца, покалывания в груди от холодного утреннего воздуха и ощущения, что какой-то острый предмет впился мне в бок. Из-за неудобной позы одна из косточек корсета порвала подкладку и вонзилась в тело. Я чувствую резкую боль и теплую влагу чуть ниже правой груди, — это кровь. Руки и ноги свело от холода, хотя на мне довольно теплая куртка Малыша Роуза. Не знаю, почему он дал мне ее, почему до сих пор не пристрелил меня и не оставил гнить на обочине дороги.