Книга Золотые рельсы, страница 33 – Эрин Боумен

— Не пробовала.

— Значит, нет, — говорит он, и я тут же жалею, что не соврала. А вдруг он хотел распрячь лошадей и дать мне одну?

— У меня получится, постараюсь, — заявляю я.

— Стараниями быстрой езды не добьешься, Шарлотта.

Я холодею. Он знает мое имя, наверно, слышал, как меня называл Монтгомери.

— Не называй меня так!

— Как?

— По имени.

— Как же тебя звать? — усмехается он. — Мисс Вон?

— Никак. Или мисс, в конце концов. Не надо делать вид, что мы знакомы, или что я тут по своей воле.

Он бросает на меня быстрый взгляд.

— Послушай, все было бы куда проще, если бы ты не спряталась в этом чертовом дилижансе. Но все так, как есть, и мы оба влипли в переделку.

— Оба? Но ведь это ты меня держишь в заложниках!

— У меня нет времени, Шар… мисс Вон. Нам надо ехать.

— Тебе надо ехать, а я останусь здесь, спасибо. Можешь привязать меня к дереву. — Я дергаю за веревку и иду к ближайшему колючему кусту. — Можешь взять длинную веревку, и я не смогу убежать и кого-то предупредить. Меня заберут те, от кого ты бежишь, когда будут проезжать мимо.

— Я не могу так сделать.

— Почему не можешь, черт возьми?! — Мой голос становится пугающе высоким, я чувствую, что сейчас заплачу. Всё справедливо. Нет никаких причин, из-за которых меня нельзя оставить здесь. По щеке стекает слеза и падает на мерзлую землю у моих ног.

— Черт, не плачь… Просто… пойдем, садись в дилижанс.

— Оставь меня здесь!

Я не в силах больше сдержать слезы, потому что на меня внезапно навалились события двух последних дней.

— Я не могу оставить тебя, потому что сюда скоро приедут «Всадники розы».

Он удирает от своих и, видимо, боится их. С моих губ невольно слетает легкий смешок. Это только злит его.

— Видишь шрам? — отрывисто бросает он, закатывает правый рукав и показывает предплечье. На нем — наполовину вырезанная роза. — Это работа Лютера Роуза. Я был у него в плену, точно так же, как ты сейчас. Бывает, что люди пользуются другими, потому что так нужно, а не потому, что им так хочется.

— Думаешь, я поверю, что Лютер Роуз тебя использовал? — Я смотрю прямо в его подлые глаза. — Не знаю, какую ты ведешь игру, но я о тебе читала, Риз Мерфи. Ты нанялся работать на ферму, чтобы втереться к ее владельцам в доверие. Потом ты выкрал все их деньги, повесил их самих на стропилах амбара, в котором тебя поселили, и уехал с «Всадниками розы», потому что больше никто бы тебя не принял. В газетах пишут, что ты хуже Малыша Билли^[6] и заработал свое прозвище уже в пятнадцать лет.

— Это неправда, — говорит он.

— Неправда, что тебя называют Малышом Роуза или то, что ты стал членом самой опасной банды Территории после резни на ферме Ллойдов в восемьдесят третьем? И ты с тех пор не промышляешь грабежом поездов?

— Это не совсем точно. То, что произошло с Ллойдами, — это сделал не я. Это Босс и его люди.

— Ты разъезжаешь с этой бандой.

— Нет! — кричит он. — Я ведь сейчас здесь?

— И с тобой связанная девушка, у которой недавно был кляп во рту. Ты так переменился!

— Но ты жива!

— Да, — бормочу я. — А тебе грозит смерть за все, что ты сделал.

Я не могу выполнить своей угрозы, не могу развязать себе руки, но не могу не сказать ему этого.

Тут он дергает за веревку, я спотыкаюсь и падаю, скривившись от боли — мерзлые комья земли впиваются в ладони, а косточки корсета — в живот. Подбираю с земли камень и прячу его в кулаке.