Книга Золотые рельсы, страница 32 – Эрин Боумен

Я шевелю онемевшими пальцами, и при каждом толчке дилижанса боюсь, что мой мочевой пузырь лопнет.

— Мне нужно в туалет, — кричу я в окно.

— Давай в дилижансе, — отвечает он.

— Я же не животное.

— А я не волшебник. Здесь на много миль ни одного туалета.

Он оставил меня в живых, накормил, отдал свою куртку. И при этом не выпускает меня из клетки, чтобы справить нужду.

— Я не чувствую пальцев рук и ног, и у меня кровь под корсетом. Мне нужно встать, чтобы ослабить его. Пожалуйста.

К моему удивлению, он останавливает дилижанс и распахивает дверцу. Выхватывает у меня веревку, которую я вяжу из нижней юбки и которую не успела спрятать, и тянет меня вперед за ремни, которыми связаны запястья. Я вываливаюсь из дилижанса, опять чувствую укол корсета, куртка падает у меня с плеч. Малыш Роуза развязывает мне ноги, потом перебрасывает самодельную веревку через мои связанные запястья.

— Пошли, — говорит он и тянет за веревку.

Ноги противно ноют и почти не двигаются, но я рада даже этому ощущению, потому что мне пришлось сидеть и лежать больше суток. Утихла боль в боку — косточки корсета уже не впиваются в мое тело с такой силой; я верчу головой, рассматривая пустынные окрестности, и тут мое сердце подпрыгивает от радости.

Мерзлая колея, по которой мы едем, ведет в Прескотт.

Вот он, красавец-город — знакомые широкие улицы разбегаются от центральной площади. После того, как мы переехали в Юму, сосны на площади вырубили, и теперь там возвышается величественное здание суда в викторианском стиле. Отсюда видна его высокая крыша, голые ветви вязов по сторонам огражденного двора и жилые дома, лавки и конторы на соседних улицах.

Не знаю, какого черта Малыш ждет от столицы, кроме тюремной камеры или петли, но вид Прескотта пробуждает во мне надежду. Торжественное открытие дороги состоится сегодня, и, если только я попаду в город, все закончится хорошо. Там будут мама и мой кузен Пол. Учитывая обстоятельства, я буду рада даже встрече с дядей Джеральдом.

— Иди за тот камень, — говорит Малыш и отпускает веревку, указывая кивком головы в сторону кучи булыжников за разбитой колеей. — Быстрее, и сразу назад в дилижанс. Если увижу, что ты отошла в сторону хоть на шаг, силой притащу обратно.

Я поступаю так, как он требует, чувствуя на себе его взгляд. Камень совсем небольшой, но мой мочевой пузырь уже так полон, что трудно думать о приличиях. Либо тут, либо перепачкаю единственную одежду, которая у меня есть.

Закончив, я возвращаюсь.

— Поторапливайся, — бормочет он, сматывая веревку.

— Отпусти меня, — умоляю я, пытаясь не отставать, — я пойду в город пешком. Оставь меня здесь и беги.

— Ты будешь помалкивать, когда придешь туда и не расскажешь им, что я проехал этой дорогой до тебя? Нет, так дело не пойдет. Я не хочу, чтобы они узнали, где я нахожусь.

Произнося последнюю фразу, он оглядывается на дорогу, словно опасается властей Викенберга больше, чем столичных.

Нос у него покраснел, как и мой, растительность на подбородке словно покрыта инеем и блестит в утреннем свете, пока он рассматривает дорогу позади нас. Похоже, он знает, что за ним кто-то гонится. Возможно, это помощник шерифа Монтгомери.

Малыш Роуза поднимает с земли свою куртку и набрасывает на себя.

— Без седла ездить умеешь?