Книга Золотые рельсы, страница 19 – Эрин Боумен

— Что, простите?

— На козлах. Или на крыше.

Он глядит на меня в смятении.

— Подумайте сами, сэр: я буду сидеть тихо, незаметно, и, когда вы пригоните дилижанс на станцию в Прескотт, у меня будет готова летопись ваших героических действий. В газете напечатают, как доблестные жители Викенберга во главе с помощником шерифа Монтгомери поймали четверых бандитов из шайки «Всадники розы», включая Лютера и Малыша Роуза. И о том, какую храбрость вы проявили, доставляя их к месту суда, что вы достойны знака, который носите на груди.

Монтгомери расправляет плечи и одобрительно поднимает брови, невольно поглаживая бляху на куртке большим пальцем.

Разумеется, ему понятна важность такой публикации, а уж мне и подавно. Отчет свидетеля о перевозке пленных бандитов Роуза из Викенберга в Прескотт даст верный шанс моей журналистской карьере. И с этим не поспорят ни мистер Мэрион, ни дядя Джеральд, ни даже Рут Додсон из «Юма инквайрер». Она отправила меня восвояси в начале лета, когда я пришла поинтересоваться, есть ли вакансии в ее новом издании. В нем работают исключительно женщины, и мне оно представлялось раем на земле. Но мне ответили, что бюджет весьма ограничен, а штат полностью укомплектован. Что ж, я не роптала. Но теперь-то я увижу статьи, опубликованные под моим именем в Юме, Прескотте и где угодно по всей Территории.

— Я не скажу об этом своим людям, — подумав, решает Монтгомери. — Им не понравится, что леди замешана в таком деле. Мне и самому это не по душе. Но если вы появитесь на стоянке дилижансов за час до рассвета и будете готовы пуститься в путь, я не отправлю вас восвояси.

Итак, я доберусь бесплатно до Прескотта, да еще напишу сенсационный репортаж.

Изо всех сил я удерживаюсь от дурацкой улыбки.

* * *

Я на последние деньги снимаю комнату в месте под названием «Пансион “У мамы”». Чья это мама, становится понятно довольно быстро, так как плату с меня берет молодой человек. Он представляется Джейком. Могу поспорить, он на пару лет младше меня. Он выше меня ростом, тощий и долговязый. На нем новая шерстяная кепка и уже видавшая виды светлая накрахмаленная рубашка на линялых подтяжках, заправленная в слишком широкие брюки. Он настаивает на том, чтобы донести мой чемодан, хотя я и уверяю, что вполне могу сделать это сама.

Пансион невелик и неказист. На первом этаже — длинный коридор, двери из которого ведут в комнаты. Ковер на полу протерт ногами постояльцев, свечи в подсвечниках на стенах между дверей скупо освещают помещение.

— На втором этаже мы с мамой, — поясняет Джейк, и я догадываюсь, что это и есть та самая мама. Он указывает рукой за лестницу, по узкому коридору:

— Туалет — первая дверь направо, кухня — налево. Ваша комната — последняя в конце коридора. Ужин через полчаса.

Я иду вслед за ним. Большинство дверей открыты — этим вечером постояльцев мало, и в кухне, откуда уже доносится запах свежего хлеба и жаркого, не слышно разговоров. Половицы громко протестуют, когда мы наступаем на них, идя по коридору.

— У вас всегда так тихо?

— Раньше было куда больше людей с прииска, но теперь на Грифовом прииске хорошо с жильем, плюс есть харчевня и бордель Риты. — Последнее он произносит несколько взволнованно. — Я здесь только в те дни, когда не работаю, маме лишняя пара рук не помешает.