Книга Под тенью твоих чувств, страница 177 – Нетта Хайд

Я… снова там? Я…

— Скай, вы меня слышите?

Почему так болят ноги? Почему все тело будто не принадлежит мне? Почему так ноет внизу живота?

— Вы в безопасности.

Я не умерла? Сколько времени прошло?

— Если вы отчетливо слышите мой голос, постарайтесь сжать мою ладонь.

Я рассказала обо всем Тео? Я успела? Но почему его нет рядом? Почему я не вижу его лица? Он не простил меня? Он…

Мысли разлетаются, как осколки. Одна половина меня снова хватается за прошлое, другая – за пульсацию настоящего.

— Скай, не напрягайте голову. Слушайте меня, фокусируйтесь на голосе.

Это все… это ведь не могло быть моим сном? Я ведь не могла спать… Я…

Ослабленной рукой тянусь к штуке, которая мешает мне говорить, и стягиваю ее со своего лица.

— Тео…

Ответа нет. Только шепот машин, шаги в коридоре и иногда – стук собственного сердца, который снова напоминает, что я еще здесь. Я открываю рот, пытаюсь собрать звук, и из глотки вырывается сухой, хриплый шепот:

— Где он?

— Скай, у вас произошла интоксикация, – голос женщины врывается в голову навязчивым писком, от которого возникает желание сжать уши. – Мы стабилизировали вас. Вы в больнице.

— Скай! – слышу свое имя, пытаюсь сконцентрироваться на голосе, даже поворачиваю голову, веря, что сейчас увижу его, но… вижу то, что подтверждает, что последние месяцы моей жизни – не сон. Все это – моя реальность.

— Скай, ты слышишь меня? – чувствую крепкие пальцы своей ладонью. – Как ты чувствуешь себя?

— Вы Тео? – голос девушки заставляет парня нахмуриться.

— Нет.

— Можно вас на секунду, – просит она, и я ловлю его взгляд на себе, после чего он опускается к моей руке и осторожно целует ее.

— Я сейчас вернусь. Не смей снова закрывать свои глаза и пытаться исчезнуть, ужасная подруга.

Айзек…

— Скай, зачем ты это сделала? – спрашивает Айзек, протягивая мне тарелку с блеклым, безвкусным обедом.

Я не поднимаю глаз – смотрю куда-то в бесконечную точку перед собой, прячусь от его взгляда.

Он наклоняется, пытаясь поймать мои глаза, вытянуть меня наружу, в ту реальность, где мне плохо.

— Скай, поговори со мной.

Молчу. Сдерживаюсь. Пытаюсь…

А потом что-то ломается.

Не могу…

Тарелка вырывается из моих рук и с глухим звоном разбивается о стену, расплескав на пол серую кашу и грубые осколки.

— Я не хочу! – слова срываются в крик, пальцы вцепляются в колени. – Не хочу зависеть от машины! – сглатываю ком, не сдерживаюсь. – Я… не диагноз. Я… человек. Человек, который просто хочет жить.

Слезы катятся по щекам, будто раскаленный металл скользит по коже, обжигая каждый участок.

— Я устала, Айзек… так устала, что каждое утро боюсь открыть глаза. Я больше не могу так… У меня нет сил. Я не хочу притворяться сильной. Я хочу быть слабой. Хочу плакать, кричать… Хочу, чтобы меня просто обнимали, любили – не из жалости, а потому что я это я. Я не хочу жалости – а вижу только ее.

Голос падает в шепот.

Ноготь царапает колено до боли, чтобы хоть что-то почувствовать, кроме этого вязкого ужаса.

— Я… я задыхаюсь каждый раз, когда эти проклятые иглы входят в мою руку. Меня каждый раз тошнит от холода и ржавого вкуса металла на губах. Я умираю каждый раз, когда думаю, что моя жизнь никогда не будет прежней. Я даже… даже в туалет нормально, как человек, не могу сходить, – выдыхаю. – Я просто устала. Я… больше… не могу, – на грани с писком, с чересчур болезненным отчаянием.