Книга Под тенью твоих чувств, страница 159 – Нетта Хайд

Слизываю пресную воду с губ и делаю глубокий вдох, прежде чем грамотно перечеркнуть каждое свое «хочу».

— Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, соскребая со стенок трахеи вопрос, который кажется неуместным. – Почему сидишь на ступеньках, а не в своей машине? Или еще лучше – у себя дома?

— Почему сбежала? –я не узнаю его голос. Нет ни тени издевки, только равнодушие, приправленное невкусной капелькой интереса.

— А не должна была? – наигранная усмешка, которая далась с сильным трудом, вылетает в воздух, разрезая пространство между нами и отдаляя нас друг от друга на чувственные километры.

— Давно ты играешь по правилам «должна/не должна»? – по-прежнему серьезный тон раскрашивает в самый тусклый оттенок сложившиеся между нами деловые отношения.

— А давно тебя так задевает уход очереднойдевушки? –отвечаю вопросом на вопрос, желая поставить точку в этом недоразумении. – Это был просто секс. Ты был пьян и хотел потрахаться, а я хотела дать тебе возможность не искать девушку, с которой ты можешь развлечься. Ты ведь привык пользоваться моими услугами не по назначению, желая потешить свое эго. Считай, в этот раз я поняла тебя без слов и заранее выполнила твою просьбу. Достаточно реалистично стонала в твои уши? Качественно поработала? Ты остался удовлетворенным? Тебе было хорошо?

Давай, идиотка, выскабливай невидимым скальпелем из своей глотки то, о чем сейчас же начнешь жалеть. Постарайся. Попробуй сделать это правдоподобно, чтобы тебе не пришлось потом мучиться от собственной идиотичности. А тебе придется…

–Браво, Скарлетт, – он грустно усмехается, поднимаясь на ноги.

Мне хочется отшатнуться, но я стою на месте, стараясь не двигаться.

Сил на сражение не было, но была решимость, от которой тошно, но без которой невозможно. Я утешаю себя мыслями, что ему нужна адекватная и здоровая, а не… инвалид, который не знает, сколько лет сможет протянуть. Десять лет, два года, пару месяцев или попрощается с ним завтра.

Тео останавливается напротив меня, его оливковые глаза пытливо смотрят в мои, прячущие за радужкой приближающийся соленый срыв. Его травмированная ладонь поднимается к моему лицу, он осторожно проводит ею по моей щеке, достигает подбородка и, надавив холодными пальцами на нижнюю губу, обнажает мои зубы.

— Как из такого чертовски красивого ротика, – интересуется он ровно, склоняя голову набок, – который всю ночь издавал сладостные слуху звуки, может вылетать подобная чушь? – пауза, от которой трещит натянутая ниточка, которая вот-вот оборвется. – Но такая правдивая.

Удар по распотрошенному на кусочки сердцу, которое подает последние сигналы жизни. Едва уловимые. И такие болезненные.

— Ты права, – говорит он, убирая руку от моего лица и погружая ладони в карманы промокших от дождя штанов. – Я был сильно пьян. Мог нести всякую чушь и совершать идиотские поступки, о которых мог пожалел. Но сейчас мне кристально плевать на все.

Тео переводит взгляд за мою спину, затем возвращает его к моему лицу, и его губы тут же искажаются не в улыбке, а жестком оскале, который ему не идет.

— Ты правда считала, что я буду бегать за тобой?

— Не считала, – отвечаю я, сдерживая трясущуюся челюсть плотным стискиванием зубов.

— Или была уверена в том, что придурок Тео будет умолять тебя о возобновлении отношений?