Книга Под тенью твоих чувств, страница 157 – Нетта Хайд

Зачем? Просто у семьи Болдуин такой юмор.

— …но Адам вернулся за мной, – продолжает она, смотря на меня прямо. – Он заставил меня уехать. Он сказал, что, если я откажусь, он лишит меня всего. Всех, кто был мне дорог. У меня не было выбора.

Так же, как и у меня…

— Через три месяца я узнала, что беременна. Я хотела избавиться от ребенка. Я не хотела детей. Я ненавидела все, что с ними связано. Но когда я в тайне от Адама пошла на этот шаг, врач сообщил, что на таком сроке уже нельзя делать аборт.

Мне становится плохо.

— Тогда выяснилось, что срок немного больше, чем я предполагала. У меня были проблемы, поэтому я не поняла этого сразу. Этот ребенок был не Адама.

В глазах появляется предательский яд, который сильно режет слизистую.

— Я хотела солгать ему. Я думала, что ребенок родится без особенностей, но особенности были…

— Дефекты, – поправляю ее охрипшим голосом.

— Особенности, Скарлетт, – она качает головой, снова потянувшись пальцами к своему кофе. – Заметная на первый взгляд особенность и более глубокая. Рыжие волосы и врожденная односторонняя агенезия.

Ай…

— Ты его копия, Скарлетт.

Не могу…

— Не только снаружи, но и внутри.

Меня рвет изнутри.

— Твоя харизма, дерзость, обаяние.

Каждая кость превращается в пепел.

— Твои глаза и веснушки. Все это от него.

Кислород превращается в угарный газ.

Ее слова стучат набатом по моим барабанным перепонкам, раня в кровь мой слух, причиняя новый вид боли – боль потери того, кого ты никогда не знал.

— Почему… – горло саднит, не позволяя мне задать полноценный вопрос. – Почему ты меня бросила?

Смотрю на ее лицо: ее глаза опущены вниз, словно ей стыдно.

Стыдно? За что именно?

— Не было выбора?

— Был… и я сделала тот, за который расплачиваюсь до сих пор. – Пауза. Ее голос тонет. – Адам… – она прерывается на этом имени. – Калеб разбился на мотоцикле в день твоего рождения, Скарлетт.

Калеб. Разбился на мотоцикле. В день моего рождения.

Больно. Больно. Больно.

Дыхание учащается. Хочу кричать, хочу ударить кулаком по столу, но язык прилипает к небу. Мысль: лучше бы не знать, лучше бы не слышать – повторяется как мантра.

— Мне дали понять, что если я не избавлюсь от тебя, он отправит следом за ним тебя, Жасмин и Карлотту.

— И ты избавилась… – шепчу я.

— Если бы не Жасмин, если бы не ее болезнь, ты бы никогда не узнала обо мне, – в ее словах слышится попытка оправдания.

Я чувствую, как под глазами подступают слезы, но не плачу; они как будто застопорились в состоянии шока.

— Почему ты не рассказала мне тогда? Почему сейчас?

— Ты бы не стала меня слушать. Ты бы решила, что я сошла с ума. Ты бы не поверила мне.

— Откуда ты знаешь, как бы я отреагировала? Откуда тебе все это знать, твою мать?!

— Скарлетт, милая, прости меня. Прости меня.

Кислород в дефиците: дыхание режет, и я считаю секунды, чтобы не утонуть в собственной реакции.

— Я плакала каждый раз, когда Жасмин присылала мне твое фото. Я видела, как ты растешь. Я знала о тебе все.

— А я не знала о тебе ничего, – сухо вырывается из меня. – Я не видела тебя. Я не чувствовала тебя. Я не понимала тебя. Никогда.

— Скарлетт, я ненавидела себя каждую минуту… – ее фраза тонет в тяжелом выдохе.

— Недостаточно сильно, как ненавидела тебя я.

— Милая…

— Простите, миссис Болдуин, но мне пора идти, – говорю я, собирая силы, которых уже нет. – Вы обещали не задерживать меня.