Книга Под тенью твоих чувств, страница 155 – Нетта Хайд

— После того, как я родила Карлотту, – произносит она, и уже само имя ее дочери раздражает меня. – Со мной что-то происходило. Она была такой неспокойной: постоянные крики, истерики, плач, давящий на мозг. Все это сводило меня с ума.

— Мне… жаль, – отвечаю простой фразой, хотя не чувствую ничего. Внутри меня нет места для того, чтобы сочувствовать ей.

— Я очень уставала… Я была одна с ней, пока Адам был вдали. Он считал, что все так и должно быть: я родила этого ребенка, я обязана следить за ней, слушать ее крики, спать по два часа в сутки и стать самым лучшим родителем для нее. Я – не он. Он зарабатывал деньги, говоря, что нам нужно больше, больше и больше. А я… я умирала от простого желания побыть одной, почувствовать себя человеком, женщиной.

Она прерывается, тянется к сумке и достает оттуда салфетки, которыми вытирает вновь выступившие слезы.

— Я становилась неадекватной, мои мысли кружились вокруг желания исчезнуть – не уехать куда-то, а покинуть этот мир. И мне почти удалось. Я слабо помню, как я решилась на это, но до сих пор в красках вижу весь этот процесс: я лежала на холодном полу, возле кроватки трехмесячной девочки, которая орала так громко, что казалось, крик разрывает меня изнутри. А я ничего не могла с ней сделать. Но смогла сделать с собой. Я напичкала себя таблетками, думая, что это лучший способ перестать слышать ее голос, что тишина будет самым действенным лекарством.

Вслушиваясь в ее монолог и представляя перед глазами произошедшее, мне становится жутко от того, что скрывалось за милой улыбкой и образом любящей матери.

— Когда Адам нашел меня, я уже не приходила в себя. Он отвез меня в больницу, где врачи вернули меня к жизни. Там мне поставили диагноз – тяжелая послеродовая депрессия.

Ее взгляд упирается в стол, как будто там можно спрятаться от воспоминаний.

— Меня тошнило от самой себя. Я понимала, что допустила ошибку, но мне было так плохо. Месяц терапии не приносил облегчения. Тогда Адам предложил… уехать. Просто побыть одной. Позже я узнала, что это было не его решение – на этом настаивал врач. Адам нашел Карлотте няню, которая была рядом круглые сутки. А мне подарил билет в Детройт.

— Детройт? – переспрашиваю я, ощущая даже кожей тревожные догадки.

— Да, Скарлетт, – она сглатывает, и в этот момент официант ставит на стол две чашки карамельного кофе. Она обеими руками обхватывает одну, проводит пальцем по теплой кромке и поднимает на меня взгляд, добивая продолжением: – В Детройте мой дом. Я родилась там… вместе с Жасмин.

Я мгновенно хмурюсь, растерянность сменяется недоверием, которое, кажется, можно увидеть с другого уголка галактики.

— Нет… – защитная реакция вырывается быстрее, чем я успеваю обдумать слова. На моих губах появляется странная улыбка, которую я никак не могу подавить.

— Да, – кивает она, и по ее щеке скатывается очередная слеза правды. – Жасмин… моя старшая сестра.

Ее признание – прямой удар в мое лицо.

Воздух перехватывает. Дышать нечем.

Грудная клетка сдавливается. Сердце блокируется.

— Скарлетт, ты ведь не думала, что наша Жасмин отправит тебя к посторонним людям?

Она не наша.

Не наша!

Она. Не. Наша.

Она моя!

— Нет! – учащенное качание головой, отрицание ее слов.

— Да, – так же учащенно утвердительно кивает.