Книга Под тенью твоих чувств, страница 152 – Нетта Хайд

Когда тебе плохо, ты не хочешь слушать о том, как сильно плохо кому-то другому. Это не значит, что ты обесцениваешь их чувства, просто сейчас твои – занимают все пространство, и ты позволяешь себе поставить их чуточку выше.

Ты идешь искать уединение и облегчение: плачешь, выговариваешься, кричишь, разрываешься на слова, которые долго копились внутри. И находишь его там, где тебе никто никогда не ответит, больше не обнимет, не вытрет мягкими подушечками пальцев твои слезы. И это все равно поможет.

Я чувствую острое отвращение к самой себе, базовую тяжесть в груди и осознание, что это не финал, а огромная дыра в сюжете – момент на перепутье, когда можно упасть, замереть или попытаться найти обходной путь и идти дальше.

Я опускаюсь на землю и долго смотрю в одну точку – без мысли, без звука. Голова будто отключилась – я забываю обо всем, потому что силы уже на исходе.

Восемь лет… Прошло восемь лет, а все так же пусто, как было раньше. За эти годы у меня не появилось ничего прочного. Моя жизнь посыпана разрывным снарядом нищеты, и эта пыль лежит до сих пор на мне.

Все, что я когда-то любила, я потеряла. Всех, кем я дорожила, я лишилась. У меня нет никого. У меня нет ничего.

Словно разум пересчитал все и вернул в ноль: нет жилья, нет работы мечты, нет семьи. Ни-че-го. И все только потому, что я слишком сильно «верила» в себя и в желание быть свободной и богатой. Итог получился ярче всех моих ожиданий – одиночество внутри. Хотя нет, кое-что все-таки у меня есть…

Моя упертость. Нелепая черта, которая мешает мне жаловаться даже самой себе. Жаловаться бессмысленно, потому что за этим следуют оправдания и новые требования к себе. Это упорство – двойной бич: оно не дает возможность сдаться, но и не позволяет попросить поддержки. И в результате я остаюсь перед зеркалом пустоты.

— Скарлетт, – тонкий женский голос рвет меня из тягостных мыслей и самоуничижения. – Ты все-таки пришла. Я знала… я знала, что ты еще появишься здесь.

Я оборачиваюсь, не в силах сразу понять, откуда голос. Он звучит знакомо, будто отблеск далекой мелодии – и внутри селится страх, что я теряю рассудок, словно я слишком надолго отключила голову.

Голос напоминает мне Жасмин… Хотя, не уверена, что я помню его так достоверно.

— Скарлетт, – она повторяет, и теперь слова падают рядом со мной: женщина опускается на колени и обнимает меня так внезапно и так крепко, что в груди возникает удушье, будто кто‑то сжал весь воздух в кулаке. – Ты… ты жива.

Я отдергиваюсь, охваченная недоумением и дикой растерянностью. В голове каша – воспоминания, выгодная сделка, темнота. Я ищу опору и не нахожу ее. Все, что кажется реальным, тут же размывается.

— Вы меня с кем‑то путаете.

— Нет. Нет. Нет.

Она вздрагивает, словно я бью ее своим ответом, затем отстраняется и, не отпуская меня взглядом, обхватывает мое лицо руками. Пальцы дрожат. Ее глаза полны слез, морщины вокруг них глубже, чем я помню – годы выдолбили их в кожу. Темный платок соскальзывает с ее головы, демонстрируя ее волосы, которые когда-то были темными, сейчас они поседели до пепельного оттенка. Она выглядит значительно старше, чем тогда. Больше нет той улыбки, с которой она встретила меня в день моего приезда. Больше нет того образа шикарной домохозяйки, будто она живет в вечном трауре.