Книга Под тенью твоих чувств, страница 162 – Нетта Хайд

Она застывает, хмуро глядя на меня. Ее пальцы вцепляются в мокрый зонт. В ее взгляде столько вопросов, на которые я могу с легкостью ответить своими. Ее образ вызывает в моей голове короткое замыкание.

Прежде чем она успевает что-то сказать, я открываю рот первым. Говорю, чтобы закрыть любую возможность на переосмысление. Пока не подошел к ней и не вдолбил в нее четкое и прямое наставление о том, что она должна быть со мной.

Но если человек не хочет, как бы ты не пытался его заставить, он не будет с тобой ни под каким предлогом.

— Я отпускаю тебя, Скарлетт, – сказал.

Ощущения пока что нормальные. Сердце, правда, отбивает сильно странный ритм, но это, наверное, из-за того, что я выпил три банки энергетика и не спал всю ночь. Только по этой причине.

— Что? – приглушено спрашивает она, будто я только что сообщил ей какую ужасную новость. Но она ведь должна быть рада, что избавляется от прилипалы-ублюдка в моем лице, разве нет?

— Ты уволена, Скарлетт, – перефразировал для лучшего восприятия.

Теперь сердце стучит так сильно, будто я прыгнул с парашютом, но во время прыжка понял, что он не раскроется.

— Нет.

Она смотрит на меня, губы дрожат, ресницы колеблются. Ее вопросительная стрела пробивает самые темные закоулки моей души и вырывает оттуда странное, тихое желание – вернуть время на три минуты раньше и продолжить бороться за ее чувства. Но я сдерживаюсь и говорю то, что репетировал в своей голове до ее прихода.

— Я наигрался, – намеренная бесчувственность, холодный фарс.

Для большей правдоподобности в своем пофигизме (или чтобы не ринуться к ней, схватить ее и, прижав к себе, кричать: «Ты моя, Скай. Моя. Моя. Моя»),я закидываю ноги на стол, сбрасывая на пол сложенные в стопку папки, создавая шум дефинитивной черты – звук того, как наши пути на этом разойдутся окончательно.

— Больше ты мне не интересна – ни как игрушка, ни как человек, ни как кто-либо другой.

Она молчит, впитывает каждую букву, словно я говорю на выдуманном языке. И она могла бы сейчас съязвить, сказав, что не понимает ублюдский диалект, но нет – она все прекрасно понимает.

— Нет, ты не можешь…

Она делает шаг, но я слишком резко взмываю левую ладонь, без слов останавливая ее на безопасном для своего решения расстоянии – подальше от себя, от своих действий, от вышеперечисленных желаний.

Она близко: ее лицо видно до мельчайших черт, но близость не мешает мне продолжать играть в равнодушие – для ее же блага, для нашего удобного барьера.

— Могу, – выдавливаю из себя остатки похуистичности и усмехаюсь, лениво кивая головой. – Вчера я сказал, что для тебя есть «работа», которую ты должна выполнить без вопросов? Так вот, последнее задание: тебе нужно уйти, Скарлетт Скай.

Слова сжимаются в челюсти, грудь будто трещит от давления, готового прорваться не словами, а действиями. Действия всегда честнее слов. Но я закапываю это внутри, в той же яме, где покоились когда-то убитые чувства, которые она вновь воскресила.

— Мне надоело. – Цепляю кольцо на среднем пальце, держу его и медленно прокручиваю, как будто это может отвлечь меня. – Все это было моим развлечением и игрой. Все, что я хотел от тебя получить – эмоции. Я получил их в приличном объеме, и мне стало скучно. Я больше не вижу смысла тратить время на тебя.