Книга Под предлогом ненависти, страница 217 – Нетта Хайд

Я улыбаюсь, чужой, резкой, циничной улыбкой и легко бросаю на ветер слова:

— Да брось… Я получила гораздо больше, чем ты можешь себе представить, бурундучок. Я выкачала из тебя максимум эмоций – их было достаточно. Они помогали мне. Я же до головокружения помешана на адреналине, а то, что ты дал мне за эти ничтожные месяцы, было необыкновенно и незабываемо. Я бы сожгла все ради этого чувства. Пока влюбляешь, кажется, что ты живая, что можешь все. Я не болела любовью – я ею играла, – уверенно стелю дорожку отменного вранья вперемешку с животрепещущей правдой, перепутанными до неузнаваемости.

Я вижу, как он медленно падает – не физически, а внутренне, как рушится что-то невидимое, но навсегда.

Все кончено.

Его руки, его шепот, его парализующая любовь – больше не мои. И эта ложь станет моим наказанием навечно.

— Ты и Фелиция? – спрашиваю его, пытаясь хоть немного возвысить себя над этой пропастью, но нет… Как я сказала ранее самой себе: отрицательный персонаж в этой истории только я.

Он переводит опустошенный взгляд из стороны на мое лицо, а потом выдает со льдом:

— А с какого, мать его, хрена, Скарлетт Скай, тебя это должно волновать? Ты трахаешься за бабки с моим же другом! Ты не могла прятаться получше? Или найти кого-то другого? Или ты спишь с… – Он не договаривает, но по его взгляду я прекрасно понимаю, что крутится у него в голове. Я не буду его останавливать. Пусть думает так. Пусть ненавидит меня.

Зная, что это так, мне, наверное, будет чуточку легче уйти и забыть его…

— Ты прав, – выдыхаю я, поднимаясь на ноги и отворачиваясь от него.

Наша история завершена.

Поставлена точка, без возможности исправить ее на запятую.

Когда я делаю несколько незначительных шагов от него, моих ушей касается родной голос, который звучит так чуждо, холодно… так, как я заслужила:

— Получается, ты просто шлюха, продающая себя за деньги?

Тонкая игла для инъекций с отравляющим препаратом протыкает вену и замораживает главный орган, который больше не хочет проявлять привычную активность, испытывая исключительно болезненные ощущения.

— Получается, что так, – тихо подтверждаю я, не оборачиваясь, делая все возможное, чтобы не дать волю слезам, чтобы продолжать идти вперед, отталкивая себя как можно дальше от него, от его разочарования.

Но он не собирается так просто меня отпускать – резко хватает меня за запястье, и из моей ладони едва не выпадает его последний подарок.

Его сильная рука сжимает до боли, а взгляд вонзается в меня злобой, хлещущей прямо из глаз.

— Ты, блять, серьезно думаешь, что я позволю тебе вот так просто уйти после всего этого? – рычит он.

Я вскидываю брови, пытаюсь усмехнуться, хотя внутри все рыдает.

— А ты и правда думаешь, что я буду пытаться исправить или сохранить бесполезное дерьмо, которое не нуждается в этом? За такую ничтожную пародию на отношения, в которых нет ни истины, ни чувств… Это конец, Теодор. Здесь не будет счастливого финала. Я наигралась досыта, и ты, судя по твоим нынешним взаимодействиям с твоей любимой библиотекаршей, – тоже. Поздравляю, ты хотел ее – ты ее получил.

— Я хотел тебя, идиотка.

Именно в этот момент произошла третья трещина. Невидимые пальцы с жестокостью обхватили все еще бьющийся кусок сердца и сжали его до посинения.