Книга Под предлогом ненависти, страница 214 – Нетта Хайд

Прошло двадцать минут. Может, вечность.

Я пряталась в этом укрытии, пока часть страшного спектакля наконец не закончилась.

Осторожно, предательски медленно поднялась на ноги, ощущая, как внутри все опустело, – меня будто кто-то вывернул наизнанку, растоптал, стер в пыль, морально изнасиловал.

Движения были механическими – скользящими, сбивчивыми, быстрыми, чужими. Я перекрутила брюки на бедрах, оставив ширинку наполовину расстегнутой. Рубашку смяла руками и неправильно застегнула пуговицы, создав в образе нарочитую небрежность, где каждая деталь должна была говорить сама за себя.

Я сильно встряхнула волосы, чтобы пряди спутались и растрепались. Губы стали размытым пятном алого – я специально размазала заранее подготовленную помаду, делая штрихи неровными, скользящими, как мазки на холсте, на котором рисуется ложь.

Пальцы впивались в щеки, и каждая секундная вспышка боли вызывала на них румянец – «естественный», будто наведенный самой природой, но при этом абсолютно фальшивый.

Я открыла бутылку с алкоголем, облила свою ладонь и провела ею по лбу, чтобы выступил липкий блеск испарины. Ногтями разодрала кожу на шее, образовав полоски страстных царапин, будто бы оставленных чьей-то жадной рукой.

Все для того, чтобы он поверил в мою ложь.

Ведь правда уже убила меня.

Я повернулась к зеркалу.

Глядя на свое отражение, я увидела перед собой шлюху. Ту, которую Тео больше никогда не сможет полюбить. Ту самую, в чьем взгляде нет стыда. Ту, что должна доиграть до самого конца безжалостное представление – чтобы единственный зритель, ради которого все это разыграно, поверил каждому произнесенному слову, каждому движению.

Вдохнув, я открыла дверь. Нервная дрожь с упорством расползлась по телу, проникла даже в подушечки пальцев – так сильно, что пришлось сжимать ремешок рюкзака крепче, чтобы хоть как-то совладать с собой.

Шаги глухо стучали по лестнице, а перед глазами – размытые силуэты: кто-то уже в отключке, кто-то продолжал танцевать, а кто-то очень сильно интересовался вниманием друг друга.

Я дошла до входной двери, прислонилась к ней лбом, плотно зажмурила глаза и начала считать до десяти, чтобы пресечь неистовую бурю внутри, чтобы хоть на секунду восстановить равновесие.

На улице, первое, что бросилось мне в глаза, – окровавленные кулаки Тео. Алые пятна разбросались на костяшках, как кровавые цветы. Его лучший друг, Бун, лицо которого украшали сине-фиолетовые свежие отпечатки – они расползались по щекам словно болезненный акварельный рисунок. Только после этого мой взгляд встретился с лицом Тео.

Лицом, теперь искаженным до безобразия гневом.

Лицом, которое теперь называлось чужим. Больше не моим Тео.

Он смотрел прямо на меня – взгляд прожигал, врывался внутрь, разглядывал каждый шов, каждую деталь, каждый штрих поддельного образа. Я ловила в его взгляде безжалостную пытливость, обжигающую ненависть, но за всем этим я старалась разглядеть в нем его настоящего, прежнего, моего Тео…

Я хотела дать себе отсрочку неизбежного.

И когда его глаза добрались до моего лица, я моментально натянула свою маску – жестокой бездушности, совершенного равнодушия, и продемонстрировала манеру своего сучьего мастерства.

Я стала воплощением собственного падения, играя ту, которую он теперь должен возненавидеть.