Книга Под предлогом ненависти, страница 220 – Нетта Хайд

Конечная станция в несуществующих, но таких реальных для меня отношениях, которая вынуждает его выпрыгнуть находу, не дождавшись объявления об остановке.

Человек, который поцеловал мою душу, ушел, а я продолжаю стоять недвижимой тенью среди ветра и песка.

Вот так… место под пальмой стало местом, где будут похоронены два любящих друг друга сердца двух ненавидящих друг друга людей…

* * *

— Вау, Скарли, твоя актерская игра была на высоте! – Из-за угла, словно героиня дешевого фарса, появляется моя «сестра».

Она неуклюже утопает в моей, чужой для нее одежде и кепке. Ее глаза сверкают холодным триумфом, а губы растягиваются в той самой улыбке, которую я ненавижу всем сердцем.

— Это достойно аплодисментов. – Она начинает хлопать, тяжелые хлопки отдаются эхом, одновременно и насмешливые, и пустые. Она идет ко мне медленно, с показной грацией.

— Мне было несложно, сестренка, – глухо бросаю я, повернувшись к ней лицом, в котором, наверное, отражается вся моя боль. – Твоя игра была такой же бесподобной.

Ненавижу ее. Не хочу ее видеть. Она – причина того, что внутри меня бурлит только… ничего.

— Прости, что не поздоровалась с тобой там, милая. – Она снимает кепку, поправляя рыжие локоны. – Ты знаешь, что стояло на кону.

Хочу ударить ее. Схватить за копну идентичных моим прядям волос и со всей силы размазать ее довольное лицо о кору этой самой пальмы.

–Ты сделала правильный выбор. Теперь ты свободна. Ты ведь этого хотела? Уверена, что да. Об этом никто не узнает, я держу свое слово. Спасибо за работу, – произносит она и протягивает мне проклятые вещи для моего желанного будущего. – Я присмотрю за ним, не переживай, – улыбка дьявола появляется на ее губах. – Он забудет тебя уже сегодня. Я тебе обещаю.

Она сбрасывает с себя одежду, словно рептилия сбрасывает кожу, оставляя ее валяться на песке. Мой взгляд падает на татуировку на ее ребрах… Такую… точно такую, которая украшает мое тело и сейчас невыносимо горит.

— Что это? – хмурюсь я.

— Это? – переспрашивает она, указывая пальцем на растекшиеся чернила. – А, это я увидела у тебя, когда ты спала, и сделала себе точно такое же маркером, чтобы у него не было сомнений в том, что той шлюхой, скачущей на члене его друга, была именно ты. Здорово я придумала, да?

Во мне больше нет никаких эмоций, все выжжено дотла, внутри настолько пусто, что нет сил даже злиться на нее сейчас.

Она подходит ближе, царапает до крови свою фарфоровую щеку, дергает волосы, растирает помаду, превращая лицо в маску распада, затем берет в руки телефон, и тут же из него раздается нежный, тревожный голос миссис Болдуин:

— Да, доченька?

— Мама, мама… Скарлетт… Мы поехали на пляж… Она захотела поплавать. Это все я… это я виновата… я не удержала ее… – захлебываясь слезами и соплями, рыдает она, не стесняясь ни тона, ни боли, ни лжи. – Мамочка, я не смогла ее спасти… Она… она утонула…

Я смотрю на нее. Она плачет так, что зал бы поверил каждому ее рыданию, а тысячи глаз гладили бы ее по голове, утешали, жалели…

Вот и все. Вот теперь – конец.

Здесь ниточка обрывается, и я понимаю: никакой правды уже не будет. Даже тени моей правды.

Болдуин – одна из знаменитых семей города. Им не нужны скандалы, они умеют хоронить свои секреты.

Если город узнает, что их приемная дочь погибла – все рухнет.