Книга В клетке у зверя, страница 90 – Анна Юта

Молчу. Внутри разрастается чувство вины.

— Ты не такая, как остальные, с кем я привык иметь дело. Я не сделал скидку на это, — произношу виновато. За это я правда себя корю. — У меня до тебя были только эскортницы или девушки, явно заинтересованные во мне. Мне было привычно, что мне отдаются с удовольствием. Я поздно отсек, то ты удовольствия не получаешь. И об этом я тоже сожалею.

— Ты силой забрал мою невинность, Вадим, — тяжелым тоном произносит Лера.

И вот снова звучит мое имя, а ощущается, как удар хлыста поперек хребтины. Никто до неё не произносил мое имя так пронзительно. Или ни с кем это так не воспринималось.

— Ты у меня тоже была первой девственницей, — улыбаюсь. — Я никогда не стремился быть у женщин первым. Так было проще. А с тобой… Я не справился. Не удержался. Следовало подождать, а я хотел дорваться до тела. И не потому что ты была в моей власти, а потому что от тебя крышу сносит. Есть в тебе что-то, к чему хочется тянуться, а точнее, впиться клещом и не отпускать.

Замолкаю, пытаясь снова подобрать слова. Никогда не был так многословен с женщинами. И уж точно никогда не стремился выбирать выражения. А тут… Чувство, что по тонкому льду, любое неверное движение, и ко дну топором, в ледяную муть. Одиночества. Именно сейчас я вдруг осознаю, что всегда был одинок. Но не гордым одиноким волком, а одиночкой, который не может никого подпустить.

— Ты свет, Лер, — вот! Правильное слово. — Рядом с тобой тепло. Но осознал я это только после того, как довел ситуацию до кризиса. Всему виной Олег и другие проблемы. Они забивали эфир, не давали остановиться и подумать. В моем мире или я, или меня, понимаешь? Нет возможности отсидеться в сторонке и помедитировать. Расслабился — сдох. В прямом или переносном смысле.

Ненадолго замолкаю. Я сказал почти все, что хотел, и не уверен, что способен вернуться и повторить.

— Ты — единственная, кто это узнал, — добавляю против воли мрачно. — Мы с Тохой выросли без доверия к миру, потому что самый близкий, кто призван защищать, раз за разом уничтожал это доверие. Я в результате начал помогать людям спрятаться от насилия, а Тоха… Он не злой сам по себе, просто он так и не вырвался из отцовского плена и живет с заряженным стволом под подушкой.

Лера молчит и, кажется, в шоке от услышанного. Я тоже молчу, я эмоционально вымотан и подавлен. Сейчас хочется только опрокинуть в себя бутылку виски.

Я пустил Леру туда, куда никого никогда не пускал. Потому что уверен, что она не оставит грязных следов. Но она вдруг задает тот вопрос, на который я бы никогда не хотел отвечать.

От откровений Волжского мороз по коже. А я думала, у меня было такое себе детство в неполной семье с мамой, которая едва сводила концы с концами. Она меня, по крайней мере, любила. Теперь мне становится понятно, как вышло так, что внешне красивый мужчина внутри монстр. Он просто не знает, как можно по-другому. Не силой. Горько за него и обидно за себя. Никто не заслужил детства, как у него, ровно как никто не заслужил участи, как у меня.

Какое-то время мы молчим, продолжая гулять. Странно называть прогулкой круг по скверу, на который приходится дай бог шагов триста. Но здесь спокойно. Это подкупает. Погода привычно серая, хотя солнечная бы не подошла под настроение.