Книга В клетке у зверя, страница 86 – Анна Юта

Не отвечаю. Не хочу двигаться. Слышу, как Волжский ставит чашку с блюдцем на тумбочку, и уходит.

Наутро я обнаруживаю себя в той же позе, под тем же пледом, в окно за простеньким тюлем заглядывает высокое и холодное ноябрьское солнце. Надо заставить себя пойти в больницу, расспросить маминого лечащего врача, может, удастся получить снимки КТ и МРТ. Но я не могу заставить себя встать. Чувство, что вчера из меня вышла жизнь и так и не вернулась.

Раздается звук входной двери, затем тихие шаги и снова голос Волжского.

— Я принес тебе кофе, Лер, — он подходит ближе, кладет руку на плечо, тормошит. — Садись, попей. Это кокосовый капучино. Вкусный.

Прикосновение теплое, нежное, но сейчас раздражает. Даже не пытаюсь напрячь тело, и, видимо, Волжский встревоживается. На мгновение убирает руку, чтобы потом перевернуть меня на спину и заглянуть в глаза. Наши взгляды пересекаются. Его взбудораженный и мой, думаю, абсолютно пустой.

— Напугала, — бормочет Волжский, и на его лице проступает облегчение.

— Уйди, пожалуйста, — произношу отчетливо, словно со стороны слыша, как хрипло и мрачно это звучит.

— Нет, — твердо отвечает он. — Я не уйду, Лера.

Внутри поднимается буря. Досада, обида, злость, которые покоились под кромкой депрессивного штиля, внезапно запенились и забурлили, как залитая уксусом сода.

— Ты получил, что хотел, теперь отпусти меня! — вырывается с криком.

В глазах жгутся слезы. Снова. Я бессильна вообще что-то изменить. Мама умирает, а этот только и думает забраться мне под юбку.

— Я не могу уйти, Лер, — тихо, но твердо отвечает Волжский.

Я знаю этот тон. Предупреждающий, «я начинаю злиться». Да какое право он имеет на меня злиться?!

— Почему? Это несложно! — кажется, мое состояние снова приближается к истерическому. — Просто уйди! Амелия тебя ждет! Ольга! Ханна! На мне свет клином сошелся?

— Да! — выпаливает Волжский в тон громко. Почти оглушительно. А потом добавляет бархатисто: — Я хочу находиться только рядом с теми, кто мне дорог. И это ты.

Сдуваюсь. Против лома нет приема. Он не отпустит меня, потому что считает, что я ему дорога. А меня спросить?

— Ты со всеми женщинами так? — произношу севшим голосом. — Что, если я не хочу быть твоей женщиной? Если ты мне не нравишься совсем?

Волжский улыбается. Я лукавлю. Он мне нравится, по крайней мере, внешне, манерами, умением держаться, и властная аура, которая исходит от него, вызывает внутри трепет. Но я не хочу быть любовницей женатого мужчины. Да и секс с мужчиной, видимо, не мое, раз я не могу получать от него удовольствие.

— Ты просто не вошла во вкус, но у тебя будет время распробовать, — Волжский хитро смотрит на меня. — Кстати, пока ты спала, я кое-что узнал. Вставай. Мы уезжаем.

— Вставай, мы уезжаем, — эти мои слова облетают вмиг притихшую комнату и будто врезаются в Валерию со всего размаха. Она отпрянывает к стене, точно ее что-то ударило.

— Зачем? — спрашивает затравленно, мотает головой, хлопает пушистыми ресницами, глаза круглые и испуганные. — Почему? Я не хочу уезжать! Я хочу быть с… Почему мы должны уехать?!

Последнее договаривает уже с пискляво-рычащими нотками. Возмущение, смешанное со страхом. Она знает, что у меня длинные руки, большие связи и много денег, а значит, в теории, я могу сделать что угодно, и чувствует страх сродни тому, который древние испытывали перед божествами.