Книга В клетке у зверя, страница 85 – Анна Юта

Мой мозг исступленно цепляется за любую возможность.

— Меня переведут в хоспис завтра. Все исследования провели, консилиум собрали, заключение составили, отправят доживать теперь, — грустно отвечает мама. — И ты не трать свою жизнь на меня. Насладись молодостью.

От её слов внутри поднимается цунами горечи. Щемящая тоска застилает глаза слезной пеленой. Бросаюсь к ней, обнимаю и просто лежу рядом. Так проходит некоторое время.

— Ну все, хватит киснуть, — наигранно-строгим голосом просит мама. — Оставь старикам старческое, а себе бери жизнь молодости! Если пойдешь домой, я тете Зине ключи оставила.

— Я заберу тебя из больницы, и ты будешь жить со мной, — шепчу ей и отстраняюсь.

Выхожу из палаты, ощущая на себе взгляды остальных больных.

Волжский ждет в коридоре, как и обещал. Не смотрю на него. Но не потому что он меня злит, сейчас я вообще не хочу ни с кем общаться. Мне надо побыть одной. Молча прохожу мимо него и иду к выходу. Даже не смотрю, пошел ли он следом. От больницы до нашего дома минут сорок пешком, вот и хорошо, проветрюсь.

На улице морозно, и моя ветровка тут же схватывается холодом, он проникает в рукава, ворот, забирается снизу, вгрызается в тело. Плевать. Я скоро буду дома.

Мама живет в пятиэтажной хрущобе на втором этаже. Дохожу до дома продрогшая и ледяным пальцем жму на домофоне цифру шесть. Соседкина квартира. Она спрашивает в домофон, кто пожаловал. Отвечаю, тогда тетя Зина отпирает мне дверь в подъезд. Открывая её, замечаю, что как-то слишком легко поддалась тяжелая металлическая пластина, и тогда оглядываюсь. Волжский стоит за плечом и придерживает мне дверь, чтобы я вошла. Ни слова не говорю, просто прохожу в подъезд, поднимаюсь на второй этаж, и в дверях на лестничную клетку вижу тетю Зину. Она округляет глаза, видя мужчину у меня за спиной, но протягивает ключи.

Прохожу в предбанник на пять квартир, сзади раздается голос тети Зины:

— А вы ещё куда? — звучит возмущенно.

— С дороги, — отвечает Волжский с таким зловещим рычанием, что даже у меня мурашки по спине.

Судя по шагам, тетя Зина ретируется.

Волжский заходит в квартиру следом за мной. Тут пахнет чем-то затхлым, грязью, лекарствами и пустотой. Зажигаю свет в прихожей, снимаю ветровку, сбрасываю кроссовки. В доме Волжского это не принято, вошедшие ходят прямо в уличной обуви, здесь квартира моей мамы. Не надо ходить по ней грязными ногами.

У нас двушка, кухня и две комнаты по краям Т-образного коридора, а между ними туалет и ванная. Я направляюсь в свою спальню. Не включаю свет, не раздеваясь ложусь на заправленную односпальную кровать у дальней стены.

Смотрю в стену, не зная, как быть дальше. Я должна остаться здесь, в Петрозаводске, чтобы ухаживать за мамой, но тут для меня нет работы, и даже если я ее найду, нам не хватит денег прокормиться. Да и маме из-за болей наверняка пропишут дорогие рецептурные анальгетики. И сколько мама ещё проживет? Как я могу продлить ей жизнь?

На плечи вдруг опускается что-то мягкое — плед. Я не поворачиваюсь, лишь машинально отмечаю, что Волжский укрыл меня.

Потом на кухне раздается шелестящий звук закипающего чайника, а ещё через некоторое время сзади звучит голос Волжского.

— Я приготовил тебе чай, выпьешь? — ровный, без патетического надрыва и без властного требования. Обычный голос.